Книга Вкус невинности, страница 109 – Роксана Гедеон

— Князь Тюфякин? Все это меня удивляет.

— Почему?

— Насколько мне известно, он давно уже отошел от любовных игр… то есть я хочу сказать, что он предпочитает быть зрителем и слушателем, а не участником. Ему ведь уже за семьдесят.

— Стало быть, ваша полиция докладывает вам даже такие подробности? - чуть суховатым тоном спросила Адель.

— И даже более мелкие подробности, моя дорогая. Просто я слишком галантен для того, чтобы оскорблять ими ваш нежный слух.

Наступило молчание. Адель невольно подумала: что знает Жиске о ней самой? В ее интимной жизни накопилось уже достаточно такого, что она хотела бы скрыть. Неужели Жиске знает об этом? Она читала газеты, в которых префекта полиции обвиняли в том, что он опутал сетями своих шпионов весь город.

Жиске пожал плечами:

— Впрочем, вам, вероятно, нет дела до мужских качеств Тюфякина. Он богат, душенька. - И, смеясь, добавил: - И если этот русский готов выбрасывать деньги лишь ради платонических бесед с вами, кто может ему помешать? Все абсолютно законно, уж поверьте мне как специалисту.

Адель все еще молчала. Жиске, чуть нахмурясь, спросил:

— Кстати, а что это за ваша новая выходка? Что это за сто тысяч?

Адель прохладным тоном ответила, присаживаясь к туалетному столику:

— Что? О, только то, Жиске, что со вчерашнего дня я стою сто тысяч франков.

— Сто тысяч? - Жиске прищурился. - За год или за месяц?

Она, обернувшись, улыбнулась:

— За ночь, господин Жиске. За ночь.

— Так, значит, это правда, - сказал префект.

Адель в тон ему произнесла:

— Значит, господин де Морни уже дал волю своему языку.

— Но, согласитесь же, моя дорогая, вашим требованиям не мудрено удивиться. Я не люблю Морни, но разделяю его удивление. Сто тысяч! Право же, это чересчур.

Адель негромко произнесла:

— Согласитесь и вы, господин Жиске, что было бы странно, если бы я стала спорить об этом. Я знаю себе цену. Теперь уже знаю.

— Что ж, желаю вам удачи… Однако берегитесь Морни. Это большой прохвост, а вы с ним, кажется, теперь уже враги.

— Я? Да я почти не заметила его. Однако если он вздумал враждовать - как ему будет угодно.

Она не подавала виду, что была вчера оскорблена наглым тоном герцога де Морни. Жиске, впрочем, подозревая что-то эдакое, будто между делом произнес:

— Вы действительно огорчили его, ибо, я уверен, у него нет сейчас и двух тысяч… Он большой прожигатель жизни, этот Морни, но прожигатель в кредит. У него нет ничего своего. Он живет, надеясь на наследство, которое оставит ему бабка, графиня де Суза, старуха весьма своеобразная и капризная. Поскольку внук не уделяет ей почти никакого внимания, можно полагать, что вопрос о наследстве - весьма и весьма сомнительный вопрос.

Адель улыбнулась:

— Как вы думаете, он огорчился бы, потеряв наследство?

— Огорчился бы? Черт возьми! Он бы скрежетал зубами от злости.

Адель больше ничего не говорила, только загадочная улыбка мелькнула на ее красивых губах. Жиске тоже на миг замолчал, не отрывая от нее взгляда. Она подняла красивые смуглые руки, ловко вынула шпильки, скрепляющие прическу, и тяжелый водопад медовых волос хлынул вдоль спины. Заскользил между шелковистыми локонами черепаховый гребень. Сквозь прозрачный муслин пеньюара просвечивала золотистая кожа; стоя сбоку можно было заметить очертания груди с розовыми сосками. Внизу пеньюар распахнулся, и Жиске увидел прекраснейшие в мире ноги - длинные, стройные, с изящной щиколоткой и округлыми коленями, ноги, смуглая золотистость которых была обнажена едва ли не до бедер. Жиске надо было уже уезжать, однако эти ноги, которых он уже не видел месяца полтора, отвлекли его от мыслей о службе. В нем проснулось яростное желание. Широким шагом преодолев расстояние, отделявшее его от Адель, Жиске жадным горячим поцелуем припал к ее шее.