Книга Вкус невинности, страница 103 – Роксана Гедеон

— Послушайте, Эдуард. Мне не нравится это ваше молчание. Мне неизвестно, что вы думаете и что намерены делать. Но я хочу вам сказать, что… что если вы осмелитесь на что-то серьезное с этой девушкой… вы понимаете, что я имею в виду, когда говорю «серьезно»… словом, если вы вздумаете совершить какое-нибудь безрассудство вроде обручения или, не дай Бог, брака, я… я никогда ее не приму, никогда, всегда помните об этом.

Эдуард мгновение молчал. Потом, чуть наклонившись, поднес руку графини де Монтрей к губам. Голос его был ровен:

— Уверяю вас, мама, насчет этого вам совершенно не о чем беспокоиться.

Этот ответ успокоил графиню хотя бы в отношении брака. Раз Эдуард сказал это, значит, ни о чем подобном не думает. Но Антуанетту не покидало ощущение, что сын все же задумывает что-то, но не говорит ей - то ли не доверяет, то ли не желает волновать. Ей вновь стало больно от сознания того, что ее умный, красивый, способный сын несчастен, но лицо Эдуарда было так холодно и непроницаемо, что она не решилась говорить с ним об этом. В любом случае, бал никогда не был хорошим местом для таких разговоров.

Эдуарда действительно не покидала одна мысль, и он был рад, когда им встретился барон де Фронсак и он смог вручить свою мать дядюшке. Не теряя ни минуты, он покинул Оперу, а через полчаса уже был дома и писал письмо своему нотариусу:

«Сударь, у меня есть основания полагать, что на второй-третьей неделе апреля родился ребенок, которого я хотел бы признать своим. Имя матери - Адель Эрио, она является дочерью Гортензии Эрио, проживающей на улице Риволи в доме номер три. Необходимо выяснить, существует ли этот ребенок и каков адрес его матери.

Если выяснится, что ребенок родился, я хочу провести усыновление (удочерение) так, чтоб об этом не узнала мать, мадемуазель Эрио. Полагаю, что это возможно.

Дело не терпит отлагательства».

Он не мог поступить иначе. Он когда-то обещал это Адель, кроме того, Эдуард считал это самым малым из того необходимого, что он должен сделать. Сам ребенок был ему, как и прежде, безразличен. Усыновление и признание - это был лишь акт, который диктовала ему совесть.

Труднее было с Адель. Отложив перо, Эдуард откинулся на спинку стула и мгновение смотрел на огонь, пылающий в камине. Ему все вспоминалась карета, которую он увидел… Что, черт возьми, осталось от прежней Адель? Юная дама, золотоволосая и улыбающаяся, была уже не той Адель, которую знал Эдуард.

Все изменилось, даже улыбка. Теперь это не была девочка, теряющаяся в присутствии графов и герцогов, теперь она, пожалуй, сама могла кого угодно смутить.

Но эта женщина, дама полусвета, кокетка, красавица, любовница принца, влекла и интриговала его даже сильнее, чем это было раньше. Раньше он владел душой Адель без остатка, теперь чертовски хотелось узнать, какой же она стала. Затронуты были и любопытство, и вожделение, и его эгоизм. Когда он думал, что это она, в сущности, его бросила, променяла на многих других, в душе невольно возникали досада и тупая ревность - возникали, несмотря на то, что Эдуард предписывал себе смотреть на все происходящее спокойно и философски.

Случилось так, как он когда-то предвидел: ее украли у него. Видимо, это судьба; такие женщины, как Адель, не созданы для одного мужчины. Подсознательно он ведь всегда знал, что так будет. И вот он встретил ее - она улыбалась, веселилась, любила кого-то, кто, может быть, ответил на ее любовь лучше, чем он.