Книга К чужому берегу. Предчувствие, страница 27 – Роксана Гедеон

— Можно ли было предугадать, что все так закончится? Сколько пандор я сделала для ее величества^[8]…в какие только уголки мира они ни отправлялись! Добирались, бывало, до самого Санкт-Петербурга… Королева — это же была сама нежность. Сама доброта… Какой жестокой и незаслуженной участи подвергли ее эти изверги!

По словам Розы, она готова была остаться с королевой до конца, но Мария Антуанетта приказала ей поберечь себя.

— Якобинцы уже начали против меня следствие. Мне пришлось сжечь все бухгалтерские счета и книги и, бросив все, бежать в Лондон. Я заранее знала, что ничего хорошего меня там не ждет. Невозможно дважды войти в одну и ту же реку. Заказы были, конечно, но наши французские дамы беднели с каждым днем. Да еще эта мода…

Лицо портнихи наполнилось почти отчаянием.

— Эта мода так поменялась. Я до сих пор не нахожу в этой античности ничего привлекательного. То ли дело раньше! Высокие шляпы… Роскошные прически… И платья, на которые уходило по сорок футов материи…

Промокнув покрасневшие глаза кружевным платочком, она взглянула на меня:

— А вы? Как сложилась ваша судьба? Неужели правда то, что вы все эти годы провели во Франции, не выехав за границу ни на день?

Я невесело улыбнулась.

— Да, Роза, да. Хотя, когда я говорю это, мне самой не верится.

Она смотрела на меня с нескрываемым уважением.

— Должно быть, у Господа Бога на вас особые планы. Подумать только! Как ужасно погибла принцесса де Ламбаль. А ведь вы были к королеве куда ближе, нежели она. И я могу понять…

— Что? — переспросила я, заметив, что она не спешит договорить.

— Могу понять, почему господин де Талейран так выделяет вас.

— Выделяет из кого?

— О, да ведь вокруг него, как известно, крутится целый женский гарем.

— Не слышала о таком, — призналась я искренне.

— Уверяю вас! Он окружен обожательницами. Чуть ли не каждая вернувшаяся из эмиграции герцогиня — его поклонница. Мадам де Люинь, принцесса де Водемон…

— А вы откуда знаете, Роза? — спросила я. — Он направляет их к вам?

— Ну да! Я так понимаю, примеряет на роль звезды парижского света. Ох, мало найдется таких интриганов, как он! — Она метнула на меня пытливый взгляд и поспешила добавить: — Надеюсь, это не дойдет до его ушей, потому что он весьма щедрый заказчик, благослови его Господь. Но дамы, которых он присылает, бывают так привередливы!..

Это замечание задело какую-то глубоко женскую струну в моей душе. Привередливость — такое истинно женское качество… До него ли мне было, когда я переживала за мужа, объявленного вне закона? Когда в Сент-Элуа привозили английские ружья? Когда горели Белые Липы? Фасон шляпки, тон румян и пудры, цветы к прическе — это так давно не было моим предметом для раздумий…

— А я уже и забыла, когда была привередлива, — вырвалось у меня.

Мадемуазель Бертен меня успокоила:

— Это обычное дело после революции. Погодите, принцесса, побудете в Париже хотя бы полгода — вновь станете щеголихой. О, наш Париж!.. Это же великий Вавилон. Царство элегантности, куда там Лондону!

Я помнила, что Роза несколько лет провела в Лондоне, и порывалась было задать несколько вопросов касательно жизни там: все-таки мне, возможно, предстояло испробовать ее на вкус… Но портниха не позволила мне вставить ни слова, увлеченная собственными темами.