Книга К чужому берегу. Предчувствие, страница 109 – Роксана Гедеон

На мне был прелестный шелковый костюм — короткий лиф «канзу» с замысловатой шнуровкой и юбка в белую и голубую полоску, соединяющиеся между собой лазоревой перевязью; наряд дополнялся соломенной шляпкой, украшенной голубой лентой, и изящным кружевным зонтиком. За десять дней деревенской жизни я слегка загорела, лицо стало золотистым, глаза лучились, — в общем, когда я легкой походкой приближалась к ротонде, от меня не укрылось, как пристально наблюдал за мной Клавьер. В его серых глазах, по обыкновению умных, но непроницаемых, мерцала даже некая затаенная, сумрачная жадность, которую я заметила, но не сумела до конца растолковать.

— Приветствую кузину консулов. Не устала ли она еще от деспотизма новоиспеченного родственника?

Он спустился ко мне на несколько ступеней, рука в его кармане была сжата в кулак.

— Или выгоды родства превосходят все неудобства?

Я постаралась казаться беспечной.

— Оставьте эти рассказы о деспотизме для парижских сплетников. Генерал и не приезжает в Мальмезон.

— Да? — протянул он. — Точнее сказать, не приезжал. Нынче вечером он намерен нагрянуть, и тогда вы хорошо почувствуете, что значит его благосклонность.

— Откуда вам известны его планы?

— Они известны каждому, кто умеет видеть. — Он пожал плечами. — Или вы не заметили, как на мосту через ров сооружают тиковый навес? Это для гражданина консула. Он сегодня приедет и будет здесь круглосуточно, пока не придет пора отбыть в армию.

Я пожала плечами.

— Зачем ему тиковый навес? У генерала есть кабинет и библиотека.

— Да, но его могучий ум, черт возьми, лучше всего работает на свежем воздухе. Разве можно отказать спасителю Франции в таком удобстве? — Клавьер усмехнулся: — В общем, вы, моя дорогая, в ближайшие дни сполна насладитесь его обществом.

Я подумала, что для банкира, занятого множеством дел, он слишком много наблюдает за первым консулом. Видимо, причиной такого внимания была вражда, которая между ними так и не затухала, несмотря на то, что Клавьер был вынужден принять на себя груз обязанностей главного военного поставщика, а Бонапарт — облечь его ими.

Ничего не отвечая, я прошла вглубь ротонды. Села на одну из каменных скамеек, изящно подогнув ноги, положила на каменный стол свою сумочку, неторопливо сняла перчатки — в них было слишком жарко сегодня. Клавьер не спускал с меня глаз.

— Так что? — наконец спросил он нетерпеливо. — Чего вы хотели от меня? И что, собственно, я могу вам дать, если вы приобрели такого поклонника — первого консула?

Я улыбнулась, задумчиво обводя ноготком контуры мраморной столешницы. Мне не хотелось спешить и говорить о своей цели сразу. Я многое знала о Клавьере; кроме того, не так давно он имел неосторожность выболтать мне свои планы «похищения» первого консула — тогда, когда считал меня безутешной роялисткой, прибывшей в Париж поддержать мужа… Конечно, он сожалеет об этом сейчас… Я могла бы, по сути, заставить его делать что угодно, шантажируя тем, что знаю о нем, и слегка наслаждалась тем, что он понимает, в какой ловушке оказался. Сколько бы он ни бравировал и ни писал о том, что выслушает меня «небескорыстно», от разговора он отказаться не мог — это было бы ему самому дороже!

— Какая красивая ротонда, не правда ли, гражданин Клавьер? Не знаю, как живете вы, но моя жизнь в Бретани была устроена очень комфортно. До чего великолепен парк в Белых Липах! У меня там есть и подземная река… и грот Фетиды… и грот Дианы с очаровательным родником-фонтаном… Мальмезон не сравнится с ним, сколько бы Жозефина ни старалась.