Книга Убей любимых, страница 78 – Л. Э. Харпер

Но почему-то сомневаюсь, что моя завеса лжи выдержит испытание единорога.

Тот уже приближается, стуча изящными раздвоенными копытцами, и встречает меня на полпути между деревьями и водой. Ноги у меня налиты свинцом. Я чувствую себя так, будто стою на эшафоте. Если я сейчас провалюсь, как проваливалась во всем и всегда, что будет с остальными? С Солерой?

Со мной?

Переливающиеся глаза прикованы к моим. От этого полуночно-синего взгляда веет безвременьем. Узкая голова единорога склоняется мучительно плавно, будто замедленно падающий топор палача.

Я не отступаю, потому что провал недопустим. Ограненный кончик рога замирает над моим встревоженным, частящим, недостойным сердцем.

Мы стоим так мгновение, стоим вечность, создание света и создание тьмы, лицом к лицу.

Потом рог пронзает мою грудь.

Я не чувствую боли от того, что меня пробивает сияющий рог. Моя грудь вздымается, я тяжело дышу от страха, но рог неуклонно продвигается к центру моего существа.

– Позволь заглянуть в твое сердце.

С моих губ слетает прерывистый выдох. Бесплотный голос единорога разносится во мне, бежит от сердца к мозгу, как волны по зеркальной глади пруда.

— Моя магия нужна тебе для корыстных целей? – спрашивает единорог.

«Нет», – думаю я, не находя в себе сил заговорить. Соединивший нас рог передает мой ответ. Нити света пульсируют в спиральных прожилках костяного нароста, будто испускающие электрические импульсы нейроны.

– Твоя магия нужна мне, чтобы спасти друзей.

– Почему ты хочешь их спасти?

Сердце отбивает барабанную дробь у меня в ушах, безнадежно пытаясь увернуться от взыскующего рога. Меня поражает глупость вопроса, ответ на который очевиден, но я догадываюсь, что не увеличу свои шансы, если скажу об этом.

– Потому что я их люблю.

Солера вокруг меня блекнет, цвета сливаются друг с другом и мешаются в урагане света и магии. Я закрываю глаза, чтобы не смотреть на это, но буря продолжает бушевать за моими опущенными веками. Потом я вижу Ашера и Рексу. Тоска и нежность бьются у меня в груди, стискивая погрузившийся в нее рог.

– Если я спасу их, если совершу хотя бы одно доброе дело… то, может быть, смогу расплатиться за все недоброе, что сделала в жизни.

— Значит, ты хочешь искупить грехи, – заключает единорог. – Что из содеянного тобой требует искупления?

Картина перед моими глазами становится отчетливей, отвлекая меня от попыток защититься. Мы с Ашером и Рексой смеемся и болтаем, теснясь перед моим компьютером, на котором идет дурацкий мультфильм из восьмидесятых.

Погодите. Что-то не так. Это не видение. Это воспоминание, более яркое, чем все те, что являлись мне с тех пор, как я оказалась в этом мире. Я вижу Землю. Своего лучшего друга с Земли, свою кузину и себя. Единорог выловил самые сокровенные желания из моей души и выставил их мне на обозрение.

Видение меняется, и моя земная сущность больше не смеется. Она угрюмая, закрытая. От ее улыбки мне становится больно, потому что я вижу пустоту там, где место эмоциям. От ее смеха у меня бегут мурашки, потому что я чувствую, насколько он фальшивый.

Она уходит от них, от единственных людей в ее жизни, и не оглядывается на зов. Ей положили счастья с горкой на серебряное блюдце, однако вкуса его она не чувствует. Лишь аромат давно утраченной радости остается у нее на языке, обращаясь пеплом.