Книга Волчий цветик-Семицветик, страница 28 – Ксан Крылатая

— А та, вторая? — выдавила я более интересующий вопрос.

— А она начала приходить в себя через сутки. Я как раз тогда вернулась из командировки, и очень удивилась, что за мое отсутствие такое случилось — в поселке-то беременных не было, а кто и готовился — уезжали в центр. Врач, что оперировал, запретил говорить ей о не выжившей двойняшке. Сказал, что бедняжке нельзя волноваться, чтобы молоко не пропало. Я и не стала спорить. Наоборот, пыталась как-то подкормить, помочь. Жаль ее было. Несчастная, одинокая. Худющая, что тростинка. Но глаза у нее были большие, красивые… — она взглянула в мои, и сбилась. — Ты… что же, ее?

Меня хватило только на то, чтобы кивнуть. Глаза защипало, и захотелось завыть “Ее. Ее я! Только меня у нее отобрали! И она даже не знает, что я была…”

— А вы что-нибудь знаете, где её можно найти? — уточнил Тим, притягивая меня ближе.

— Нет. Она почти не рассказывала о себе. Вообще, говорила мало, и то, все больше спрашивала, что и как ей делать с малюткой. Я же еще решила тогда, что она очень хорошей матерью будет — так переживала! А она что же, кукушкой оказалась, бросила тебя? — женщина с сожалением покачала головой.

Я же в ответ помотала своей, и всхлипнув пояснила:

— Я та, вторая, о которой ей не сказали.

— Тьфу на тебя! Что ж ты такое говоришь?! Вторая родилась мертвой, а ты вот, живее всех живых!!!

Женщина даже перекрестилась. Но мне было все равно. Слезы душили, и я уже не могла их сдерживать. Просто разревелась, понимая, что все было бесполезно. Что и здесь мы ничего не узнаем.

— Но должны же быть какие-то записи? Документы. Хоть что-нибудь? — настаивал на своем Тимофей.

— Ох не зря, видать, тогда пожар-то случился, в аккурат перед проверкой, — хмыкнула хозяйка дома. — Федоровна, ты ж и сама удивлялась, что после ремонта не могло так полыхнуть само. Поджёг подозревала.

— И сейчас уверена в том! Но только Анюта все равно документов не имела при себе. Вообще, думали, что бездомная. Или от мужика-деспота прячется. А адрес и данные со слов писали.

— Анюта? — спросила я, хватаясь хоть за какую-то зацепку.

— Так она представилась — Анной Ивановой. Она потом так же внезапно исчезла, как и появилась. Толик остановился, чтобы цветов нарвать для своей Марьи — романтик он был, пятерых сыновей подняли с женой, а все букетики носил. То ромашки соберет, то купавки, то, вот, мальвы поздние увидел, да прямо у тех мальв и нашел горемычную. Привез он ее, врачу отдал. Тот из ее горячечного бреда понял только то, что у врачей она не наблюдалась, срок для родов ещё не подошёл, но женщина… да какая женщина?! — Федоровна всплеснула руками. — Молоденькая она была, совсем ещё девушка! Все просила, в бреду, чтобы спасли ее дочь. То есть не знала она, что двух под сердцем носила. А как достали первую, она крик услышала и отключилась совсем. Вот и сжалился врач, умолчал.

— А где найти того врача, что роды принимал?

— Он уехал вскоре, — сообщила Федоровна, а Никитична добавила:

— Слушок ходил апосля́, что убился на своей новой машине, вместе с молоденькой медсестричкой. Они ещё здесь роман закрутили, и уехали потом вместе.

— А ты как же?.. — на меня снова, с непониманием посмотрела бывшая медсестра.

— У бездомной тогда родилась хоть и слабая, но живая двойня, — твердо произнес Тим, вместо меня. — А вот у другой выкидыш случился чуть раньше, и она уже была в больнице, к моменту появления первой.