Книга Хозяйка приюта для маленьких драконов, страница 35 – Александр Витальиев

Он замер.

— Откуда вы знаете, что была канцелярия?

— Потому что я временная хозяйка, — сказала я. — А не временная дура.

Он поднял на меня глаза. В них промелькнуло что-то похожее на уважение, но быстро погасло, как спичка на ветру. Он написал: «Канцелярия прежней хозяйки. Реестр за пять лет отсутствует. Объяснение прилагается». И поставил дату.

Я перечитала написанное. Почерк был мелкий, старательный, с завитками, которых в канцелярии палаты не учат. Это почерк человека, который переписывает чужие слова и боится их произнести вслух.

— Подпишите, — сказала я.

Он подписал. Я взяла лист, аккуратно подсушила чернила и спрятала в кожаную папку, к четырем прежним документам. Теперь у меня было пять бумаг против одного стражника.

— Свободны, — сказала я.

Ларс встал. Стражник встал тоже. И тут в дверях возник Роан Кель.

Он был в одной рубашке, без мундира, как и тогда, утром, на крыльце. На груди, под тканью, тускло блестела печать. В руке он держал журнал — тот самый, в который вчера вписал мое имя рядом с именем Олли.

— Инспектор Кель, — сказал Ларс, и голос у него снова стал мальчишеским. — Мы уже заканчиваем.

Роан не ответил. Он посмотрел на меня, потом на бумагу в моей руке, потом на Ларса.

— Объяснение о недостаче реестра, — сказал он. — За чьей подписью?

— Палаты опеки, — сказал Ларс. — Советник Дейн.

Роан молчал. Молчал так, как молчат люди, когда говорят «я этого не подпишу» — но не хотят произнести это вслух.

Потом он открыл журнал и написал: «Временная хозяйка подала письменное объяснение. Передача реестра задержана до проверки печати палаты на предмет подлинности подписи советника». И поставил дату. И подпись.

Ларс смотрел на эту запись так, словно ему только что объяснили, что земля круглая.

— Это не входит в мою компетенцию, — сказал он.

— А в мою входит, — сказал Роан. — Я инспектор короны. Я проверяю печати. Я задерживаю передачу документов, если вижу основания.

Он посмотрел на стражника. Стражник не шевельнулся.

— Мы уезжаем, — сказал Ларс. — И вернемся с подтверждением подписи.

— Возвращайтесь, — сказала я. — Чай у нас всегда есть.

И снова повернулась к двери.

В сенях пахло мокрой шерстью, и на подоконнике лежал его платок. Роан прошел мимо меня, остановился, взял платок, пахнущий его духами и моими пальцами. Я не смотрела на него. Я не смотрела, как он убирает платок в карман рубашки, и не смотрела, как он выходит на крыльцо.

Я стояла в сенях и считала собственные удары. Четыре. Пять. Шесть.

Потом пошла к печке. Нора подбросила поленья. В кухне снова запахло хлебом и лечебной травой. Марта мыла пол. Тиса помогала ей, старательно, молча. Олли сидел на лавке у печки и смотрел на огонь.

Я подошла к нему, села рядом, положила руку ему на голову. Он не отстранился.

— Сегодня, — сказала я, — мы попробуем снова.

Он кивнул. Я чувствовала под пальцами его волосы, теплые, живые, и думала о том, что в кармане у меня лежат две половинки браслета, стык которых совпал идеально. О том, что в полдень Роан пообещал передать мне свою половину. О том, что без соединения этих половинок ожог не остановится.

О том, что если я скажу его имя вслух, когда он будет рядом, и у меня в руках будет целый браслет, и рядом будет инспектор с печатью короны, — может быть, сегодня Олли снова заговорит.