Книга Хозяйка приюта для маленьких драконов, страница 31 – Александр Витальиев

Печь уже была растоплена Норой, вода в чугунке начинала посвистывать. Я достала из шкафчика жестяную банку с молотым корнем — настоящий, не подделка из нижнего города, остался от прежней хозяйки, и я берегла его как золото. Насыпала в глиняный кувшин, залила кипятком, накрыла тряпицей. Пока отвар настаивался, я нарезала хлеб, выставила масло в плошке, достала три чашки — для меня, для Роана, для Тисы. Остальных позову, когда позавтракают старшие.

Тиса забралась на лавку с ногами, подтянула колени к груди и смотрела, как я двигаюсь по кухне, как будто училась. Я заметила, что она не морщится, когда я режу хлеб, — значит, рука у нее больше не болела. Это было хорошо. Это было то, ради чего я вчера нарушила клятву.

Роан пил кофе молча, не торопясь, держал чашку обеими руками — пальцы у него были теплые, я видела по тому, как пар из чашки не оседал на костяшках. Он смотрел на мою кухню так, как смотрят на чужую работу, которую не собираются оценивать вслух, и это мне понравилось больше, чем любая похвала.

Потом на крыльце послышались шаги — тяжелые, неровные, и я узнала постукивание клюки о каменный порог. Брин. Только она так стучит — клюка, потом пауза, потом опять клюка, потому что у нее левая нога короче правой на два дюйма после перелома в юности. Я вытерла руки о передник и пошла открывать.

— Барин Кель здесь? — спросила Брин вместо приветствия, не поднимая глаз. На ней было надето пальто мужа, стянутое поясом, и платок, из-под которого торчали седые пряди. В руке она сжимала узелок.

— Здесь, — сказала я. — Что случилось?

Она вошла, не раздеваясь, прошла в кухню, остановилась у двери и посмотрела на Роана. Он встал. Они смотрели друг на друга несколько секунд — она на него снизу вверх, он на нее сверху вниз, — и я поняла, что они уже встречались. Не здесь, не в этом доме, но встречались. Возможно, в палате, когда оформляли опеку над Олли, возможно, раньше, когда забирали внука.

— Мальчик мой, — сказала Брин, обращаясь ко мне, но не сводя глаз с Роана. — Которого забрали. Ты обещала, что придешь ко мне вечером, и не пришла. Я пришла сама. У меня в узелке его рубашка — трехлетняя, с меткой на вороте. Если нужна ткань, чтобы сверить с браслетом, — она здесь.

Она развернула узелок на столе. Внутри лежала детская рубашка — выцветшая, с медной заплаткой на локте, и на вороте, у самого края, было вышито «Р. К.». Метка. Роан сделал шаг к столу, но остановился. Я видела, как у него побелели костяшки на чашке, которую он все еще держал.

— Брин, — сказала я тихо. — Сядь. Кофе сейчас принесу.

— Не надо мне кофе, — отрезала она. — Мне надо знать, вернут ли мне имя моего внука, или мне опять идти в палату и слышать, что я старая и ничего не помню.

Тиса соскочила с лавки и подошла к Брин, встала рядом, не сказав ни слова. Просто встала, как встают рядом со взрослым, которому больно, когда сами знают, как это больно.

Роан поставил чашку. Я видела, что он собирается с мыслями, и по выражению его лица — нет, не по выражению, по тому, как он чуть прищурился, — поняла, что он сейчас скажет правду. Не всю, но ту часть, которую может.

— Брин, — сказал он. — Вчера я забрал половину браслета у Иланы. Сегодня я отдам обе половины в королевскую канцелярию, потому что эта улика больше, чем улика, — это имя твоего внука, и оно украдено. Я не могу вернуть имя сам, у меня нет такой власти. Но я могу удостоверить, что браслет принадлежит ему, и тогда инспектор короны откроет имя в присутствии целителя. Это путь. Он не быстрый.