Книга Хозяйка приюта для маленьких драконов, страница 19 – Александр Витальиев

Он сложил письмо вдвое и спрятал в карман рядом с моим платком, и от этого жеста у меня перехватило горло, но я не подала виду.

— Тогда я напишу рапорт, что нарушения устранены, — сказал он. — С датой вчерашнего дня. Пусть попробуют доказать, что я был на крыше, а не в приюте.

— Ты понимаешь, что это подлог? — спросила я.

— Понимаю, — ответил он. — Поэтому подпишу его сам. Без свидетелей.

Мы стояли на мокрой крыше, и дождь уже не капал, а сыпал, и я видела, как вода стекает по его лицу, смывая сажу, и не могла понять, зачем человек, у которого есть печать и три места в совете, готов испачкать себе карьеру ради двенадцати детей, которых он вчера собирался закрыть.

— Спускайся, — сказала я. — Простудишься, и тогда ты точно никуда не поедешь, даже если захочешь.

Он спустился первым, и я слышала, как под его ногами стонет лестница, и потом видела, как он проходит мимо спящих детей, не разбудив их, и садится у печки, и Марта молча ставит перед ним чашку с моим отваром.

Я стояла у окна, не снимая мокрого платка, и смотрела, как он пьет, и понимала, что завтра мне придется ехать в палату одной, с подложным рапортом в кармане и без мази, потому что я отдала последнюю банку аптекарю в долг, и что эта поездка будет стоить мне либо свободной практики, либо его места в совете, и я еще не знала, что из этого страшнее.

За стеной, в комнате без номера, скрипнула половица, и я вздрогнула, и Роан поднял голову, и мы оба посмотрели в сторону коридора, где никого не было, но кто-то был.

Я развернула. Почерк был ровный, без завитков, и я сразу узнала руку Ларса Вельта, молодого поверенного, который еще не научился прятать страх в канцеляризмы. В бумаге говорилось, что палата опеки требует от временной хозяйки приюта Вейн явиться завтра к десяти утра с документами на право лечения, с книгой учета детей и с доказательствами устранения нарушений, указанных инспектором короны. Внизу стояла подпись Маркуса Дейна и его гербовая печать.

Я перечитала дважды. Завтра к десяти. Это значило, что у меня оставалось меньше суток, чтобы добраться до палаты, найти бумагу, которой у меня не было, и решить, отвечать ли на вопросы Маркуса Дейна в мундире моего бывшего наставника. И Роан об этом знал, потому что он сидел сейчас в моей кухне, и Олли держал его за колено, и они оба смотрели в окно, и я не могла себе позволить вернуться и сказать, что все сроки кончились.

Я сложила бумагу, спрятала в папку рядом с письмом об увольнении и пошла обратно, не сбавляя шага. У меня оставалось полтора часа, чтобы решить, кого я повезу в палату завтра, и я уже знала, что Роан поедет, даже если придется сказать ему об этом при детях.

Ладонь Олли под моими пальцами горела сухим жаром, и я знала, что до рассвета осталось не больше двух часов. К утру ожог доберется до локтя, а там и до сердца недалеко.

— Нора, кипяток и чистую тряпицу, — сказала я, не отрываясь от рисунка на коже. — И ты, Марта, запри сени.

Кухарка поставила чайник, экономка задвинула засов. Роан остался у стены — он сам не понял, что перестал быть инспектором в этой комнате, и мне не было сил его поправлять. Вчера он показал Олли свой ожог-кольцо, и мальчик впервые за неделю сам протянул руку. Этого хватило, чтобы у двери остался чужой мужчина в расстегнутом мундире.