Книга Хозяйка приюта для маленьких драконов, страница 126 – Александр Витальиев

— Как свидетель. Ларс будет держать реестр, Тиса покажет ожог. Ты покажешь спину. Я покажу кольцо и расписку. Маркус будет выкручиваться до последнего.

Он кивнул, но его пальцы легли на мою руку поверх колена, и я не убрала их. Они были холодные. Я накрыла их второй рукой, и его плечи дрогнули, как будто с него сняли что-то тяжелое, что он тащил один много лет. Я подумала про Иссу, про младшего брата, про мальчика, которого сожгли в четыре года, чтобы старший выжил без имени. Я не сказала мне жаль. Я уже сказала это вчера ночью, когда наносила мазь на его спину.

— Я приму любое их решение, — сказала я. — Если палата разорвет клятву публично, я выйду на крыльцо и объявлю перекличку по настоящим именам. Если не разорвет, я все равно их объявлю. Дом мой. Дети мои. Я их лечу, и никакая бумага этого не изменит.

Роан посмотрел на мою руку под его пальцами, потом на мое лицо.

— Я буду рядом, — сказал он. — Не как инспектор и не как голос в совете. Как человек, который заплатил за чужих детей.

— Я знаю, — ответила я. — Я видела цену.

Тиса подошла к нам с печи, села на корточки рядом с Роаном. Она протянула ему чистую тряпицу и сказала:

— Перевяжи руку. Завтра тебе идти в палату, а у тебя пальцы синие.

Роан взял тряпицу, посмотрел на девочку, и она впервые не отвела взгляда. Я видела, как дрогнул его кадык, как он сглотнул что-то тяжелое.

— Спасибо, Тиса, — сказал он.

Она кивнула, встала и ушла к печи. Роан перевязал пальцы тряпицей сам, без моей помощи, и впервые за вечер его руки перестали дрожать.

Я встала, подошла к столу, достала из саквояжа чистый лист и чернила. Написала четыре пункта: первое — завтра в девять быть у палаты с Ларсом и Тисой; второе — передать коробку с браслетами королевскому наблюдателю лично; третье — после разбирательства вернуть клятву через публичный отказ палаты либо через собственноручный отказ от дома; четвертое — купить нормальный чай, потому что спасать проклятый драконий род на этой горькой бурде я больше не намерена.

Роан прочитал через мое плечо и хмыкнул.

— Четвертый пункт я подпишу, — сказал он.

Я положила ему перо. Он расписался под четвертым пунктом, и его подпись легла рядом с моей, и это было первое совместное решение, которое мы приняли не под страхом суда, а просто так.

За стеной заскрипела кровать Олли. Я поднялась, подошла к двери спальни первого этажа, прислушалась. Мальчик спал, дыша ровно, без хрипа. Платок Роана с инициалами и чужими духами лежал у него на шее поверх ожога, который сегодня утром перестал расплываться к локтю и начал подсыхать по краям. Я поправила ему одеяло и вернулась на кухню.

Роан не встал с места. Он сидел у стены, и его тень от свечи лежала рядом с моей на половицах.

— Останешься? — спросила я.

— Если пустишь.

— Кухня твоя, — сказала я. — Лавка у печи твоя. Постелю я тебе сама.

Я достала из шкафа чистое полотно, бросила ему на колени. Он поймал его одной рукой и впервые за три ночи улыбнулся одним уголком рта.

— Я буду здесь, — сказал он. — Спасибо.

— Не за что, — ответила я. — Это мой дом.

Я задула свечу на столе, оставив только ту, что горела у печи. Огонь отбросил его тень на стену, и я села рядом, плечом к плечу, не касаясь, но близко. На полке под зеркалом лежали медная печать с тонкой трещиной по краю, браслет Роана в тряпице, ключ от оранжереи, серебряная пластинка реестра. Утром мы пойдем в палату и вернем двенадцать имен. А пока я сидела рядом с человеком, который отдал за моих детей свой последний голос, и впервые за долгое время не хотела уйти.