Книга Главная роль актрисы-попаданки, страница 72 – Лара Барох

Там он рассказал про виды деятельности, упор, как и прежде, ставил на камнедобычу. И поведал про новые машины на пару, с помощью которых добывает породу. Дальше этих машин разговор и не пошел.

Карп с Лавром тщательно выспросили про механизм, порядок работы, не надеясь на результат, спросили цифры: сколько времени уходило на добычу ручным трудом и сколько сейчас. Отец, вдохновившись, что его выбор пришелся еще кому-то по душе, не таясь, открывал журналы. Показывал ровные столбцы цифр. Да и что скрывать? Старообрядцы ему не конкуренты. А помочь тем, кто хочет у себя внедрить новинки, святая обязанность.

А у меня начала свербеть в голове какая-то еще не осязаемая мысль. Бывает такое, что-то явно хочет открыться в мозге, но скрыто словно густым туманом. При этом ощущаешь это необычное. Только вот понять невозможно, что за идея.

Братья-старообрядцы бы и на карьер не глядя рванули, чтобы своими глазами увидеть паровую машину, да вот незадача, потенциальные покупатели вот-вот начнут собираться. И, горестно вздыхая, мы заторопились домой. Опечалились братья, что пришлось делать перерыв на разговоры и сон. Не то бы они прямо из конторы — да в каменоломни…

Дома меня привычно встретили Луша и Лиза. Они по-прежнему держались вместе. Малявка стеснялась находится в богатом доме, и старуха ее окормляла. Обе заняты, и мне спокойней.

А дальше начался прием. По зову отца, или с его рекомендации, прибыли пятеро купцов. И началось! Полчаса раскланивались с матушкой и отцом.

Мы с братьями скучали.

Затем дошла очередь до меня. Понятно всем, что если я нахожусь в доме отца, то я прощена и не стоит упоминать, да даже виду показывать об этом происшествии. И посыпались комплименты в мою сторону:

— Завидная невеста, небось, Сергей Никитич тысячи три крестьян отдаст за такую.

Типичные полушутки, а может, и приглядывались ко мне по-настоящему. Если у невесты отец крупный петербургский магнат, то на некоторые шалости юности можно и закрыть глаза.

— Помимо крестьян, еще и в долю возьму, — повышал ставки отец.

Взгляды купцов становились все более конкретными, задумчивыми. Они словно не со староверами торговаться пришли, а меня выбирать. Ну давай, подходи, кто смелый, я расскажу, где живу и как, с кем дружбу вожу и как вижу свою ближайшую жизнь. Никто не решился.

Мы все еще скучали с братьями. И только их вздохи говорили о том, как им чуждо это все. Болтать попусту языками не приучены. А там машины…

Наконец нас пригласили за стол. Дело двинулось. Сейчас неторопливый ужин часа на два, а уже потом перейдем к деловым разговорам. Так все и вышло.

Когда же дошло дело до переговоров, мои братья оживились. Показывали товар, рассказывали его назначение. Лиза отчаянно кружилась на деревянной лошадке. Но восторга на лицах мы не видели.

— Товар для столицы совершенно новый, но, поверьте, в Москве люди уже с ним знакомы. У нас заключен договор на торговлю там, — подталкивала я купцов к сотрудничеству.

Дело в том, что Москва считалась размеренной, патриархальной, несмело принимающей новинки. А вот Петербург гудел. Здесь била жизнь. Дуэли, скандалы, самые крупные сделки, не чета Первопрестольной.

— Коли Москва приняла эти игрушки, пожалуй, и я возьмусь за дело. Внуки пойдут, а у меня для них загодя игрушки заготовлены, — переглянувшись с товарищами, дозрел Николай Глебович Долмянцев.