Книга Твоя чужая жизнь, страница 86 – Марина Андреева

— И давно ты здесь?

— Меньше месяца. Но я не жалуюсь. Мне комнату тут выделили, нет необходимости ездить в город. Если всё будет хорошо, то думаю квартиру сдавать, всё копейка лишняя капать будет. Только если бы мне об этом полгода назад сказали, я б в жизни не поверила, что так жить буду, — опустив веки, вздохнула девушка.

— Не поверишь, но понимаю.

— Ой. Всё… убегаю. Придёте за счётом, я телефон тебе напишу. Звякнешь, если вспомнишь когда-нибудь. Я буду рада.

Вернувшись в палату, Коля застал умильную картину: Юля, нашёптывая что-то утешительное, обнимала тихо плачущую мать. Он отвернулся, не желая лицезреть эту идиллию. Благодарность по отношению к добросовестно вошедшей в роль подруге по несчастью смешивалась с ревностью. Это он должен сидеть там, его объятия должны служить утешением матери!

— Пойдём. Я её уложила, — раздался рядом голос Юли.

Наведавшись к Кире, они покинули клинику. У Коли ком непрошеной обиды стоял в горле. Говорить не хотелось, благо, и спутница какое-то время молчала.

— Она сейчас совсем как ребёнок, — нарушила молчание Юля. — Ей там одиноко. Да и в целом… я даже не пытаюсь представить, каково ей сейчас. Маму я не помню. И отец вечно отмалчивался или уходил от ответов, когда речь заходила о ней. А теперь я не знаю, был ли он родным вообще. Его нет. И я не могу понять, что чувствую. Он был самым любимым существом во всём мире. Идеалом. А потом эта история, и я не понимаю, если это его рук дело, то за что? А если это не он, то я бесконечно виновата за то, что не верила. Возможно, стоило довериться, рассказать, и он что-нибудь придумал бы… — неожиданно Юля всхлипнула. — И теперь его нет, и я не знаю, во что верить… я никогда не узнаю ничего о маме… и Кирилл, я ему верила. А теперь… я осталась одна…

— Может, это и не они. Помнишь, Василий говорил, что предполагают, что был кто-то ещё? И ты не одна. У тебя есть мы.

— Мы? — переспросила Юля.

— Я, мама, Василий. Наверное, это не совсем то, чего ты хотела бы, но всё-таки что-то. И кстати… не знаю, подходящее ли сейчас время, но вот, — Коля, стараясь удержать машину, порылся в бардачке и выудил на свет давно приготовленный диск с фрагментом записи его разговора с Юлиным отцом. — Возможно, это я был не прав? Давно собираюсь отдать тебе этот диск, да всё как-то вылетает из головы. Послушай. Думаю, тебе это нужно.

«— Пап… а почему у меня в свидетельстве стояла печать «повторное», и дата выдачи странная какая-то, и что с моей мамой? Ты вечно умалчиваешь ответы, — произнёс Колин голос на записи.

— Сложно всё. Когда твоя мать забеременела, я был связан с опасными делами, нам пришлось на время расстаться. То есть, это мы считали, что на время. Позже я узнал, что через год после этого у неё выявили рак. Но она так и не попыталась связаться со мной. То ли не надеялась на помощь, то ли боялась. А я развязался с криминалом и ушёл в чистый бизнес. Не скажу, что был монахом. Другие женщины — были. Но связывал нас исключительно секс. И про беременность я не забыл. Вот и попытался разыскать свою прежнюю любовь. Но… не успел. За месяц до того её похоронили, а тебя определили в приют. И чуть не усыновили посторонние. Был суд, экспертизы, и в итоге — вот. Так что я не идеальный папаша».

Дослушав запись до конца, Юля, всхлипывая, включила её по новой, а потом снова и снова.