Книга Твоя чужая жизнь, страница 74 – Марина Андреева

— Ну, хоть сообщите, кто это. Если выясните, конечно. Интересно, кто мне такую свинью подложил, — косясь в сторону сжавшегося от отвращения и страха Коли, шёпотом попросил коллегу Василий.

— Сообщим, нам не жалко. Если и вправду это удастся сделать. Времени-то, видать, немало прошло. А пёс молодец. Тут же часто то грибники, то охотники-браконьеры, то рыбаки с собаками ходят, ай нет, только ваш нашёл.

— Так он с питомника, натаскан на такие вещи. Сегодня как раз его забрал.

— Некондиция? — догадался местный.

— Угу. Боюсь, если он на каждом пикнике будет мне такие сюрпризы отрывать, я сто раз ещё пожалею, что взял его.

— Вы его тогда к нам привозите, мы от такой некондиции не откажемся, — по товарищески похлопав по плечу коллегу, предложил полицейский.

Выбирались из леса молча, и лишь вырулив на трассу, синхронно закурили, и Василий отрапортовался:

— Тело обнаружено. Передано органам. Будем надеяться, они сумеют определить, кто это, и связаться с его родными. По плану ещё «пансионат» твой.

— Надеюсь, ты шутишь? И не собираешься туда ехать сейчас? — воззрился на старлея Коля.

— Конечно же, я не собираюсь туда ехать. Они сами за мной приедут, — доставая листочек с объявлением, проговорил старлей.

— Ты сумасшедший.

— С кем поведёшься…

Юля потихоньку сходила с ума. Проблема возвращения тела ушла в какое-то далёкое прошлое. А в настоящем была унылая работа, постоянно напоминающая о единственном обретённом в этом теле друге, — собственно, он, возможно, был вообще единственным за всё время её существования. Дом казался склепом, в котором в качестве привидения обитала окончательно опустившая руки Колина мать. И как Юля ни пыталась утешить женщину, встряхнуть её — ничего не удавалось. После известия о смерти дочери она перестала есть. Через неделю после похорон пришлось вызвать врача и госпитализировать истощённую из-за недоедания и нервного потрясения женщину. Врачи очень быстро поняли, что взять с их семьи нечего — поставили жирный крест на потерявшей интерес к жизни пациентке и выписали её домой. И вот теперь Юле ежедневно после работы предстояло силой заставлять не промолвившую ни слова со дня смерти дочери женщину встать с постели, помыть её, покормить бульоном, дать лекарств, выгулять и уложить спать. Последние дни усугубились тем, что она, то ли сознательно, то ли потеряв чувствительность, забыла, для чего в квартире туалет. То есть, нужда справлялась там, где застала: в постели, за столом, на улице. Всё это было слишком тяжело, и Юля решилась на очередную встречу с Колей, благо, теперь имелся номер его мобильного.

— Привет. Прости, если что. Нам надо поговорить.

— Как ни странно, я как раз взял телефон, собираясь тебя набрать. Удивлен. Ты решила признаться в смерти моей сестры?

— Признаться? — растерялась Юля.

— Ты же соврала мне там, в больнице.

— Ааа… и это тоже.

— Ещё что? — как-то глухо прозвучал Колин голос в трубке.

— Твоя мама. Ей совсем плохо. Не ест, не пьёт, пока не зальёшь что-то в рот. Но сейчас хоть не сопротивляется. А до того… в общем, даже в больницу попала. Врачи отказались от неё. У меня уже руки опускаются. Давай её в какую-нибудь клинику поместим, оплатишь?

— Конечно! Почему ты раньше не позвонила?

— Закрутилась, думала — справлюсь, а сейчас совсем плохо. Она даже забывает в туалет сходить, лежит и…