Книга Твоя чужая жизнь, страница 69 – Марина Андреева

— Прости, что я так, — внезапно смутился Коля.

На память пришло его вчерашнее поведение с Кириллом. И с «папиком». Но последний его не волновал, а вот друг ни в чём не был виноват.

— Да ничего, — с опозданием вздохнул старлей. — Я понимаю. Юля тоже подавлена сейчас. Ей очень плохо.

— Успела к Настёне привязаться, — печально предположил Коля.

— И это тоже. И смерть той женщины и судьи, а сегодня утром Ивана обнаружили с вскрытыми венами. В камере было пять человек, и никто ничего не видел. Чудеса.

Коля уставился на товарища. «Получается, все, кто был впутан в это дело — умерли. Даже ни в чём неповинная Настя. Не считая нас с Юлей, остались только Василий и Кирилл».

— Кстати, — Коля вспомнил о принесённой накануне Кириллом флешке.

— Всё это уже и мне известно, — просмотрев её содержимое, произнёс Василий.

— А с камер что-нибудь есть?

— Машины в основном тонированные, и кто внутри, не понятно. Пришлось пробивать по номерам. Семеро из регулярно посещающих клинику — её сотрудники. Остальные, как я понял — редкие посетители. Ещё несколько человек на велосипедах и пешком приходят. Кто такие, неизвестно, но скорее всего — работяги. Не особенно она востребована. Да и персонала как-то маловато.

— Я боюсь за мать и Юлю, за Кирилла… и за тебя, — признался Коля.

Его жутко раздражало бессилие.

— Обо мне не думай. Я за себя сам постою, и вот это, — он расстегнул верх форменной рубашки, показывая бронежилет, — поможет. Если повезёт.

— Я словно в жуткой сказке, — вздохнул Коля.

— Не родился ещё тот извращенец, что придумал бы такую «добрую» сказку, — невесело улыбнулся Василий. — Про вашего Кирилла я покопал. И вроде — чист, но как-то уж больно всё гладенько да сладенько у него выходит. Не бывает так. В общем, та ещё штучка. Не пропадёт, что бы ни случилось. Такие — не тонут. А вот за твою мать и Юлю я сам волнуюсь. Нет у меня возможности им охрану обеспечить.

— Уже четыре смерти. И всё сойдёт на тормозах?

— Увы, — пожал плечами старлей. — Кстати, дело об убийстве Гавриловой после смерти Ивана закрыли. По крайней мере, официально тебе ничего не грозит. Ах… даа, забыл! Михаила выпустили, штраф наложили, и всё.

— Хоть что-то хорошее.

— Ладно, поеду я. Ты, как выходить начнёшь — звони. Сюда лишний раз являться мне не с руки. Но будь осторожнее.

— Хорошо, — провожая гостя, согласился Коля.

День сменялся днём. Ни Кирилл, ни Юля, ни Василийне появлялись. Так, в грёзах о мести и в печали, прошла ещё неделя, прежде чем врачи освободили Колю от опостылевших повязок. «Папик» по-прежнему старался не попадаться на глаза строптивой «дочери». И кипящий энергией действия Коля решился сам пойти навстречу:

— Па! Ты прости… я тогда…

— Не извиняйся, милая, — облегчённо вздохнул мужчина. — Но если он тебя обидит, только дай знать!

— Уже всё хорошо. Кстати, а где ключи от моей машины?

— Решила куда-то съездить?

— На озеро хочу, — взглянув на солнечный денёк за окном, на ходу придумал Коля. Погода — супер, а я на неё только через окно и смотрю. Так и лето пройдёт.

— Развейся, — протягивая «дочери» ключи и банковскую карту, пожелал «любящий папаша». — Карта новая, код — число и месяц твоего рождения.

— Спасибо, — уже исчезая в комнате, выкрикнул Коля.

Ощущая в руках долгожданные ключи к свободе, было сложно не кинуться к выходу из квартиры в ту же секунду. Но Коля всё же выждал с полчасика. Одел довольно легкомысленный сарафанчик, шляпку, солнечные очки, прихватил с собой пляжную сумку и, обуреваемый жаждой действия, выскочил из квартиры.