Книга Нечисть на полставки, страница 86 – Марина Андреева

— Читай, — сказала, пододвигая ближе. — Этот свиток старше меня. Старше Купалы. Его писала сама Жива, богиня жизни, когда боги ещё не враждовали с людьми.

Я наклонилась. Буквы были старыми, церковнославянскими, но я разбирала — сказывалось филологическое образование, мамины книги, которые она читала мне в детстве.

«Аще кто возлюбит истинно, без хитрости и страха, того любовь сильнее божественной воли. Никакая жертва не нужна, ибо любовь сама есть жертва. И если она чиста, то бог не властен над нею. Аще же любовь ложна или из корысти, то сгорит в огне, и не останется от неё ничего, кроме пепла и стыда».

— Что это значит? — спросила, поднимая голову. В горле пересохло, я сглотнула.

— А то и значит, — Марфа села напротив, сложила руки на груди. — Если ты признаешься Яру в любви искренне, по-настоящему, не из жалости, не из страха, не из желания спасти — Купала не сможет забрать твои эмоции. Потому что любовь станет новой магией. Сильнее его. Она перепишет его правила.

— А если не сработает? Если я не смогу? Если моя любовь окажется недостаточно чистой?

— Тогда ты потеряешь способность любить вообще, — Марфа не отвела взгляда. — Станешь холодной, как лёд. Как Веда, только без злобы. Будешь ходить, есть, спать, работать — но не чувствовать. Ни радости, ни страха, ни привязанности. А Яр выживет и станет человеком. И он будет любить тебя вечно, даже если ты превратишься в кусок льда. Будет смотреть на тебя и помнить, какая ты была.

— Звучит не очень обнадёживающе.

— А ты хотела лёгких путей? — Марфа поджала губы, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на материнскую жалость. — Любовь — это риск. Всегда. Даже без богов. Даже без проклятий. Ты думаешь, твоя мать не рисковала, когда рожала тебя? Рисковала. И ты родилась. И ты выросла. И ты стала сильной.

— А что если я скажу «не хочу»? В момент его уязвимости. Веда сказала, что это лёгкий выход.

— Лёгкий? — Марфа усмехнулась, и в усмешке была горечь. — Убить любимого — это лёгкий выход? Ты себя слышишь? Это самый тяжёлый путь. Ты потом будешь каждую ночь просыпаться в холодном поту, вспоминая его лицо. Каждое утро смотреть на ожог и знать, что могла его спасти, но не решилась. Каждую минуту — слышать его голос, который сказал «я люблю тебя».

— Нет, — я опустила голову, сжимая кружку так, что пальцы побелели. — Не лёгкий. Но простой. Просто сказать два слова, и всё закончится.

— Простой — не значит правильный. Веда хочет, чтобы он страдал. Ты хочешь, чтобы он жил. Или чтобы вы оба жили. Выбирай.

— Я выбираю рискнуть, — сказала твёрдо, поднимая глаза. — Лучше сгореть, чем забыть. Или чем убить. Я не хочу быть пустой. И не хочу, чтобы он умирал.

Марфа кивнула, будто только этого и ждала. Взяла мою руку, погладила ожог. Её пальцы были сухими, тёплыми, пахли травами.

— Золотой, — сказала. — Это хороший знак. Не бойся. Сердце умнее головы. Голова придумывает страхи, а сердце знает, как любить.

— А если сердце ошибается?

— Не ошибается. Ошибается голова. Сердце — никогда. Запомни это, Алиса. Когда будешь стоять перед Купалой и смотреть ему в глаза — слушай только сердце. Оно не подведёт.

— Тогда иди, — она поднялась, поправила косынку. — Он на Лысой горе. Ждёт. Сидит у зеркала с самого утра, не ел, не пил. Переживает.