Книга Нечисть на полставки, страница 27 – Марина Андреева

— Ты обещал исполнять желания, — говорю, и голос звенит от обиды. — А не в сны лезть и дразнить!

— Твоё желание было — испытать страсть без обязательств, — он улыбается, но улыбка выходит кривой. — Я дал тебе пробу. Бесплатный образец. Если понравится — приходи за добавкой.

— Ты... ты... — не могу подобрать слова. Слёзы подступают к горлу — от бессилия, от желания, от того, что он прав.

— Спокойной ночи, Алиса, — он исчезает. Просто растворяется в воздухе, оставляя после себя запах дыма и мяты и горькое послевкусие несбывшегося.

Падаю на подушку и закрываю глаза. Ожог на запястье горит алым.

Глубокой ночью, в два часа, просыпаюсь от того, что простыня сбилась в комок, пижама расстёгнута на три пуговицы, а между ног пульсирует так сильно, что не могу пошевелиться. Внутри всё горит, мышцы напряжены, дыхание сбитое. Лежу, смотрю в потолок, на проектор звёздного неба, и пытаюсь отдышаться. Сердце колотится где-то в горле.

— Это был сон, — говорю вслух. — Просто сон.

Но тело помнит. Тело помнит его пальцы, его губы, его язык на моей шее, его дыхание на своей груди. Провожу рукой по животу — кожа горячая, чувствительная, покрытая мурашками. Пижама мокрая от пота. Ожог на запястье светится ярко-алым, как никогда, пульсирует в такт моему сердцу.

— Чёрт, — шепчу. — Чёрт-чёрт-чёрт.

Встаю с кровати. Ноги дрожат, в паху тяжело и влажно. Иду в ванную, не включая свет — луны достаточно. Ополаскиваю лицо холодной водой, потом шею, потом запястья. Холод обжигает, но не тушит тот жар, что разгорается внутри. Смотрю в зеркало — зайчик на пижаме смотрит на меня с укором. Зрачки расширены, как после наркоза, губы припухшие, щёки горят алым румянцем. Выгляжу как женщина, которую только что любили. Но меня не только что. Это был сон. Всего лишь сон.

— Ты сошла с ума, Алиса, — говорю отражению. — Хочешь демона. Хочешь того, кто вылез из печной вытяжки.

Возвращаюсь в спальню, перестилаю простыню, застёгиваю пижаму на все пуговицы. Забираюсь под одеяло, натягиваю до подбородка. Но сон не идёт. Ворочаюсь с боку на бок, считаю овец, молюсь (хотя не верю в бога). Бесполезно. Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу его лицо. Его алые глаза. Его руки на моём теле.

В три часа ночи сдаюсь. Встаю, натягиваю халат поверх пижамы и иду на кухню. Пол под ногами холодный — забыла тапочки. Ноги мёрзнут, но внутри всё равно жарко.

Захожу на кухню и замираю.

Яр сидит за столом. Пьёт чай из моей любимой кружки (с надписью «Ты меня бесишь»). Он переоделся в свою льняную рубашку — другую, белую, сухую — и чёрные брюки, но босиком, как всегда. Волосы растрёпаны, глаза янтарные — спокойные, тёплые. На столе перед ним стоит вторая кружка, дымится. Для меня.

— Хорошо спалось? — спрашивает, не поднимая головы.

Смотрю на него. На его ухмылку. На кружку в его руке. На расстёгнутую пуговицу на груди, за которой видна смуглая кожа и шрамы. На босые ступни, припорошенные мукой — он, кажется, рылся в шкафу. И во мне закипает — злость, смущение, стыд, и всё тот же жар, который никак не утихает, который разгорается с новой силой при одном взгляде на него.

Хватаю подушку с дивана (она лежит рядом, он, видимо, перетащил её на кухню) и запускаю ему в голову.

— Ты! — ору, и голос срывается на крик. — Ты обещал желания исполнять, а не в сны лезть!