Книга Windows. Окна Большого города, страница 61 – Марина Белкина

— А ведь это она меня убила. После смерти я был в ее квартире и видел картину. Листок, прикрепленный кнопками к мольберту. Рисунок, выполненный углем. Черно-белые яблони в цвету, дорога и человек под колесами черной машины. Она написала эту картину и загадала, как желание.

— А все-таки кто-то за ней присматривал, – сказал я.

— За кем?

— За дурочкой.

— Это она привела меня сюда.

Он кивнул на окно с разбитым стеклом, на подоконнике которого стояла коробка, опутанная полосатой лентой. На ветру развевалась грязная занавеска.

— Она и сейчас здесь. Танцует на подоконнике в новом платье с биркой на спине, манит меня. Ты слышишь, как за окном кричит петух?

Он бросился к окну.

— Уходи отсюда! Убирайся!

Не справившись с замком, парень дернул на себя оконную раму, из которой с грохотом выпал на пол и разбился остаток стекла. Ни один человек в здании почты не обратил на это ровно никакого внимания, словно ничего странного не происходило. Все в порядке вещей. Ни одна заблудшая душа не повернула в его сторону своей безликой головы. Тут не было сочувствия, всем было безразлично. С безразличия начинается предательство.

Я смотрел, как парень стоит на подоконнике, опустив плечи и держась за раму разбитого окна, и думал: что такого, это всего лишь первый этаж. Я падал со стены Колизея, и ничего. Что с ним случится? Он уже умер. Перед глазами возникла девушка на ступенях высокой лестницы, в легких туфельках на ветру. Ледяной ветер развевает светлые волосы, она замерзла, нос покраснел, но она не уходит, все ждет чего-то. Я потряс головой, сбрасывая морок. И бросился к окну, на котором стоял тот парень. Человек. Я взглянул за окно и увидел колодец двора, смутно знакомого. Я раньше там бывал? Детскую площадку внизу огибала крошечная машинка – высоко, не первый этаж. В подъезд заходила пожилая женщина в мохеровом берете и болоньевом пальто, сухонькая, маленькая. Сердце сжалось, и я протянул руки к незнакомому парню, стоящему на подоконнике. И вдруг увидел, что у него зеленые глаза, нос с широкой спинкой и две макушки. Русые волосы. Наверное, в детстве они были совсем светлыми, а потом потемнели. И у него была мама, которая гладила его по этим светлым волосам, по голове с двумя макушками и думала: значит, будет две жены. Такая примета. Теперь уж не будет.

— Как тебя зовут? – спросил я.

— Кирилл.

Кирилл оперся на мою руку и спрыгнул с подоконника на пол. В оконной ручке я увидел ключ, как в детском замке стеклопакета. Это был большой ключ с головкой в виде короны. Мой первый в Восьмиэтажке.

* * *

Я повернул ключ в замочной скважине и оказался на Втором этаже. В месте, похожем на КПП. В комнате без окон, с покрашенными стенами толпились заблудшие души. У теней здесь снова были лица. Я быстро ощупал свое и вздохнул с облегчением: на месте. Стоял жуткий шум, заблудшие души тревожно галдели. Тени выстраивались в несколько очередей. Очереди тянулись к столам, перед которыми на полу была начерчена красная линия. За столами сидели анубисы в военной форме: фуражка, галифе, кожаные сапоги. Они же управляли очередями.

— Ставь на ленту свои чемоданы, – велел мне блондин с голубыми глазами, который говорил с каким-то иностранным акцентом.

— Какие чемоданы? – удивился я.

— С мыслями, конечно.