Книга Windows. Окна Большого города, страница 42 – Марина Белкина

— Позвольте, при чем тут «Солярис», я совершенно о другом…

Ева покачала головой.

— Псих, – прошептала она с восхищением.

Платон был мастер на такие штуки. Ева всегда знала, что, когда он ведет программу, то он думает о ней. Он мог даже не передавать таких «приветов» – Ева все чувствовала по одному лишь звуку его голоса. Шоу Платона было чем-то вроде прелюдии к их встрече, или даже увертюры. Но в этот раз мысли Евы витали далеко. Не болела ничем, хватил удар… Платон говорил ей: «Ты свет моей жизни, предательства я не вынесу». Смерть все расставляет по местам. Если бы умер Платон, Ева бы даже не смогла прийти на похороны. Кто она такая? Любовница. Оксана бы ее на порог не пустила. Ева пришла бы в Останкино, – там находился телеканал, где Платон работал режиссером, – постояла бы перед его фото с черной лентой в нижнем углу и ушла бы, потому что в Останкино пропускная система, а пропуска у Евы не было. У нее не было пропуска в жизнь Платона. Свет жизни…

Ева взяла телефон и написала: «Нам надо расстаться». Платон тут же перезвонил:

— Тебе не понравилось?

Ева отвернулась к окну.

— Ты не понял, что я тебе только что написала? – проговорила она срывающимся шепотом. – Подожди, ты решил, что я хочу расстаться, потому что мне не понравилось шоу? Ты больной человек! Я не хочу с тобой быть, потому что я хочу замуж! А ты не разводишься. Хочу родить от законного мужа. Неужели я этого не заслуживаю?

Платон молчал.

— Шоу мне не понравилось. Ты фальшивый и задаешь дурацкие вопросы, – прошипела Ева.

Платон продолжал молчать, но молчание это стало плотным, словно превратилось в глыбу льда.

С работы Ева ушла пораньше, чтобы успеть забежать домой перед поездом. На выходе она столкнулась с Кариной.

— Как дела с комнатой? – спросила она.

Карина неопределенно пожала плечами.

— Если хочешь, можешь переночевать сегодня у меня. Я уезжаю, ключ оставлю консьержке. Записывай адрес.

Дома она побросала вещи в дорожную сумку, захватила паспорт и распечатала электронные билеты на поезд – на всякий случай. Туда и обратно. Свернула листки вчетверо и спрятала между страниц паспорта. Ева погасила свет и подошла к окну. Два дома располагались углом, друг против друга, образуя колодец двора. В одном из них на втором этаже жила Ева, а в другом, на седьмом, – Платон и Оксана. Так совпало. Жизнь – цепь совпадений, счастливых и не очень. Три окна Оксаны и Платона были напротив. Кухня с красным абажуром и горшком с чахлой геранькой на подоконнике, рядом большая комната с картонной коробкой, перемотанной желто-черной лентой, в половину окна, и наконец, спальня с гардинами, горящая в темноте неоновым светом операционной. Сколько времени она провела, глядя в эти окна! Сколько выходных, праздников. Потерянных, вычеркнутых из жизни. Ева наблюдала эти три окна. Особенно окно с гардинами. Раздобыла армейский бинокль и разглядела, что на гардинах нарисованы маски. Черные и белые, изменчивые и зловещие. Казалось, Ева не живет, а смотрит спектакль. Пьесу, увлекательную до боли под лопаткой. Жаль только, Еве не было в ней места. Пьеса лишь для двоих: Платона и Оксаны. А Ева просто дура с армейским биноклем. Зритель и только.

Ева злилась и устраивала свой спектакль. Обнимала случайного любовника, не погасив свет. Решала продать квартиру и переехать в другой район. Приглашала покупателя – тут кухня, тут спальня, санузел совмещенный. Потом оставалась одна, гасила свет, с удовольствием мазохиста прилипала к окну и все отменяла. Продолжала смотреть пьесу в окне напротив. Чего она ждала? «Через два года отправим Евочку в декрет» – замерло под ложечкой мучительно и сладко. В кухне окна напротив промелькнул силуэт Платона. Ева еще не уехала, но уже по нему скучала.