Книга Windows. Окна Большого города, страница 33 – Марина Белкина

— Ступай, отец мой, – строго сказала Маб. – Бог тебе помог, не я. Да не смей больше иконы, как доски, гвоздями прибивать. Лики осквернять.

Крестьянин весь затрясся и перекрестился – отчего-то двумя перстами.

— Да ни в жисть! Я теперь уверую, ей-ей, уверую. Я теперь крест носить буду!

— Так ты же староста, отец мой, а ну как в сельсовете увидят?

— А пусть хоть в Сибирь ссылают, – горячо проговорил сельский староста, вращая глазами.

— Вот, возьми, – сказала Маб. – Воду мою пить будешь. Вода – она как слово. Ею убить можно, а можно и исцелить, если молитву над ней прочесть.

Крестьянин забрал крынку с водой и вышел из горницы, не заметив Колю.

— Здравствуй, пострел. – Маб вышла ему навстречу. – Значит, снова свиделись. Теперь я тебя чаем поить стану.

Она поставила на стол самовар. Невесть откуда взялись стаканы в подстаканниках с советским гербом. Коля отхлебнул из своего – чай был с липовым цветом. Свет лучины согревал душу.

— Моргана, – вздохнула Маб. – Дьявол, а не баба. Но у нее работа такая. Ну а ты, пострел? Натворил дел. Запомни: украсть чужое лицо просто, сложно вернуть свое. Сто лет тебе теперь с этим разбираться, чтоб на круги своя вернуть. Доставай-ка мой цветок из «Основ марксизма-ленинизма». Послужи и мне, а не только комсомолу.

Свет лучины стал меркнуть, и горница погрузилась в темноту. Коля увидел берег моря под ночным небом, черные волны лизали багровый песок. Маб подкинула вверх, запуская ввысь, большую белую птицу – размах крыльев в человеческий рост.

Наутро, собираясь в Академию, Коля все вспоминал свой сон, странный и яркий, будто он произошел наяву. Подошел к этажерке с книгами, достал из «Капитала» Карла Маркса цветок, показавшийся сгустком крови, и спрятал в портфель.

Первой была химия. Замена. Вредная тетка с длинным носом буравила притихших студентов колючим взглядом и говорила о важности идеологии и правильном воспитании советского студента.

— Ленского ночью арестовали, – шепнул ему Витька.

— За что? – спросил побледневший Коля.

— Кто ж тебе скажет? У него сейчас обыск в кабинете.

Коля посидел немного, тупо глядя в черную доску, отпросился и вышел в коридор. Он поднялся по лестнице. Дверь кабинета секретаря была открыта настежь, в растворенное окно рвалось и жарило вовсю весеннее солнце. Тяжелая дубовая дверь, ведущая в смежный кабинет, – плотно закрыта. За ней сейчас проводят обыск сотрудники НКВД. Секретарша сидела за столом, низко склонившись над бумагами, и всхлипывала. Она не замечала Колю. Он остановился в нескольких шагах от закрытой двери, гипнотизируя ее взглядом. Щелкнул замком портфеля, доставая красный цветок. Коле показалось, что он пахнет розовым маслом, совсем как тогда, в кабинете Ленского. Внезапный порыв ветра из растворенного окна заставил зажмуриться, взъерошил волосы. Коля замер с цветком в руке.

Немыслимо. Невозможно.

Дома к Коле подошла Галя. Он с удивлением понял, что видит ее впервые после той ночи с Морганой и даже ни разу не вспомнил о ней, хотя раньше постоянно шпионил за Галей, ошиваясь в коридоре. В черном просторном платье, с опухшими от слез глазами, Галя была другой. Поникшая, как сорванный цветок. И ее прекрасные светлые волосы тоже стали какими-то поникшими, потускневшими.

— У меня к вам дело как к будущему врачу, – сказала она дрожащим голосом. – Я хочу отравиться. Как это сделать, чтобы наверняка?