Книга Windows. Окна Большого города, страница 19 – Марина Белкина

Люди подходили к раке, кланялись, прикладывались к стеклу и отходили. Две женщины за спинами певших акафист монахинь раздавали прихожанам лепестки роз. Лепесток, подхваченный порывом ветра от дверей, вырвался из тонкой темной руки и полетел, словно бабочка.

Икона над ракой с мощами, необычная, вышитая крестиком, изображала женщину с темным от загара добрым лицом, в белом платке и пестром одеянии. Под стеклом, на веревочке, протянутой от одного конца к другому, – нательные крестики и кольца – благодарность за услышанные молитвы.

Прихожанка приложилась к мощам и отошла. Лицо одухотворенное, торжественное. Посмотрела поверх Евы. Просияла. У нее большой беременный живот, а на шее номер. Татуировка.

— Как у узницы концлагеря, – неодобрительно покачала головой женщина-служительница со щеточкой, какими убирают воск с подсвечников.

Она опустилась на другой конец скамейки, возле Евы. Служительницы в Храме любят поучать молодых. Молодые – все те, кто моложе них. «А ведь служительница права, – подумала Ева, – все мы в тюрьме. Свободные личности XXI века: можем голосовать, выбрать профессию, сделать татуировку или покрасить волосы в красный цвет, а все же в тюрьме. В тюрьме своих предрассудков, зависимости от карьеры, денег и статуса. В тюрьме комплексов и многолетних обид. Ходим по кругу несчастной любви».

— А ты почему без платка? Нельзя в храме с непокрытой головой, – продолжала поучать служительница.

— Скажите, а чьи это мощи? – осипшим после бега голосом прошептала Ева.

— Ты что, с Луны свалилась? – улыбнулась служительница. – Мощи святой. Были обретены в тридцать седьмом году накануне Пасхи в этом самом храме, чудесным образом. Святая – помощница во всех делах. От скорбей спасительница. У меня была киста в яичнике, шишка величиной с грецкий орех. – Служительница сомкнула указательный и большой палец, создавая кольцо правильного размера. – Доктор сказал, нужна операция. Я поехала к мощам святой, взять благословение. Возвращаюсь, делаю УЗИ. Доктор говорит: а где же ваша киста? А ее и нет. Чудо.

Служительница часто заморгала, в голубых, словно выцветших на солнце, глазах стояли слезы. Святая порвала круг болезни, по которому она ходила. Совершила чудо, и служительница в нее поверила.

Что нужно, чтобы порвать порочный круг, по которому ходит каждый из нас? Что нужно, чтобы выйти из своей тюрьмы? Купить дорогостоящее лекарство, наказать обидчиков, увести любимого из семьи, найти верное средство? Вряд ли. Поверить. И принять свою тюрьму как данность. Подняться над ней, словно птица. И стать выше нее. Смириться. Так учит христианство. И святая. Как это сделать? Ева не знала, она и сама ходила по кругу.

Марик, бандит, сидел на скамейке, сложив ноги, как йог. Смирно, как будто ничего не натворил, не напугал Еву до смерти, и улыбался. Проследив за его взглядом, Ева посмотрела на вышитую икону. Тысячи крестиков, десятки тысяч маленьких стежков, воссоздающих все оттенки общей картины. В стекле, защищающем ее, отражался свет свечей, и Еве показалось, что вместо доброго лица, пестрых одежд и белого платка святой она видит ветхий домишко за покосившимся забором, позади которого вьется дорога и громыхает трамвай с прицепленным вагоном.

Подернутый нежной дымкой, за окном дрожал ветхий одноэтажный домишко за покосившимся забором, где соседи до сих пор держали кур и какую-то домашнюю скотину, уцелевший посреди большого города и казавшийся еще меньше на фоне новых добротных восьмиэтажных строений на другой стороне улицы. Петляла, убегая за горизонт, дорога, по которой дребезжал трамвай с прицепленным вагоном, с подножки которого гроздьями свешивались ребята, наверняка студенты Академии, – до нее отсюда было рукой подать. Бежала аллея с юными деревцами, окутанными первой нежной листвой, а из-за нее, на самом горизонте, выглядывали маковки церквушки, неизвестно как пережившей гонения нового времени. В оконном стекле отражался блик абажура и настенный календарь: 5 апреля 1937 года.