Книга Windows. Окна Большого города, страница 130 – Марина Белкина

Он услышал звонок в прихожей. Пока помощница открывала двери и провожала гостью в кабинет, Николай Иванович волновался, как студент, но вот она вошла, и ему едва удалось удержать лицо. Галя, та самая светловолосая, тонкая и звенящая, как музыка в ее патефоне. Галя, в которую были влюблены все мужчины их коммуналки, кто тайно, а кто явно, даже порядочный семьянин Смирнов грешил этим, награждаемый гневными взглядами дражайшей супруги. Сутулая фигура в бесформенном длинном платье, пучок из серых, каких-то блеклых волос, и лицо… Нет, это не ее лицо. Он тоже наверняка сильно изменился за эти двадцать лет, но…

Галя подошла к его столу, даже походка изменилась, Николаю показалось, что она хромает.

— Здравствуй, Коля. Какой ты стал… Вы.

Неловкая улыбка. Николай поднялся ей на встречу, поцеловал руку.

— Брось.

— Известный врач. Гомеопат, к которому стремится на прием вся Москва. А помнишь, хотел податься за Полярный круг? Полететь на дирижабле? А коммуналку нашу помнишь? А теперь собственная квартира, рабочий кабинет, принимаешь на дому.

— Сколько воды утекло с тех пор.

Он усадил Галю в кресло.

Она говорила о муже, Павле: он тяжело болен, показывала выписки, медицинские документы. Просила помощи.

Николай потер виски.

— Я не буду его лечить.

— Почему? – Галя смотрела снизу вверх, как на Господа Бога.

— Гомеопатия – это модно, но она отнюдь не всесильна. У твоего мужа рак, последняя стадия, – Он развел руками и посмотрел за окно, за которым цвела сирень.

На первом этаже дома напротив была почта.

Он закрыл папку.

— Галенька, не обессудь.

Она тихонько плакала, утирая глаза платком. Из двери здания почты за окном вышел человек в элегантном костюме и остановился возле пешеходного перехода.

— А помнишь Ленского? – вдруг спросил Николай Иванович.

Галя вздрогнула и затихла.

— Он умер от воспаления легких в ссылке. В Богом забытом поселке на Ангаре. Хороший был преподаватель, возможно, лучший в Москве. Жаль… Ведь это Пашка написал на него донос. С подачи твоего покорного слуги, – Николай Иванович горько улыбнулся. – Для предательства надо совсем чуть-чуть. Сказать лишнего. Или не сказать. Не заметить, смолчать. Я был молодой, идейный. Боялся вылететь из Академии. А то и чего похуже. Время было страшное. Но знаешь, если бы такое случилось снова, я бы пошел до конца, уехал бы в ссылку. Там тоже люди живут, и врачи нужны, даже больше, чем где бы то ни было. Уехал бы куда угодно. Да хоть бы сам черт закинул меня к себе на рога – я не предал бы больше.

Дверь приоткрылась, и в кабинет вошла бабушка в пестром платье и белом платке, с корзинкой в руках. Гале показалась она смутно знакомой.

— А теперь прошу простить, следующий клиент… Но ты, Галя, не отчаивайся. Чудеса случаются и в наше время. Теперь я это понимаю. Главное – верить.

Маб протерла зеркало подолом платья и сунула в корзинку. Она посмотрела на спящего мальчика. Даже во сне он улыбался. Ему снилась Белая птица, под прекрасным сильным крылом которой проплывали кратеры далекой планеты, сверху похожей на лоскутное одеяло.

— Бедный мальчик. Счастливый мальчик, ты дошел до самого конца. Ты хотел вернуться, и ты вернулся. В тот же город, на ту же улицу, в тот же дом. Вернулся, но другим. И даже сейчас не жалеешь об этом. Ты никого не предал, и никто отныне не предаст тебя.