Книга 21 день, страница 94 – Анна Гром

— Моя мать сейчас в госпитале. Она лаборант. Мы два года не разговаривали, – проронила я. Захотелось ещё выпить, но в бутылке осталось на дне.

— Почему?

— Из-за моего развода. Многие осуждали меня. Она была в их числе.

Дэмиан опустил глаза и, мне показалось, со злостью сжал челюсти.

— Что? – осторожно поинтересовалась я.

— Меня до сих пор бесит, когда я вспоминаю об этом. – Он сказал это с такой ненавистью, что я застыла от изумления. Ещё одна эмоция в копилку – я ни разу не видела его таким. Сегодня очень многое в первый раз. – Прости. Просто я знал тебя слишком долго и хорошо, чтобы осуждать.

— Видимо, не настолько, – усмехнулась я.

— Ты замечательная, Флоренс, а он должен был сесть в тюрьму, – подытожил он.

Черты его лица, ставшие на мгновение хищными, смягчились, расслабились. Он внимательно посмотрел на меня. А я впала в прострацию. Меня гипнотизировал его взгляд. Меня одолевали воспоминания, снова, чёрт их побери, одолевали, но теперь внутри меня не было чувства вины, страха или ненависти к себе за свою неполноценность, в них было сожаление. И недоумение. Где я была раньше? Почему так долго терпела? Зачем надеялась? Почему в упор не видела никого, кроме Коэна?

— Расскажи. О чём ты сейчас думаешь? – Дэмиан чуть склонил голову, пытаясь заглянуть мне в глаза. А я смотрела, как близко друг к другу наши руки, почти соприкасаются кончиками пальцев…

— Самое жуткое, что хотела вернуться к мужу когда только-только сбежала. Если бы он попросил прощения, я бы вернулась. Но он угрожал. Говорил, что если я не вернусь, он меня найдёт… И это спасло меня от фатальной ошибки.

— Я ничего не знал, только видел, как ты угасаешь. И Максвелл видел. А потом, когда узнал… – его голос стал тревожным, а лоб пересекла скорбная складочка. Я взяла его за руку. Мне хотелось прекратить эти излияния, потому что они, очевидно, причиняли ему боль. Но Дэмиан моего движения, похоже, даже не заметил. – Самое отвратительное чувство, когда ничего не можешь сделать. Когда знаешь, что что-то происходит, но не знаешь, что именно. Иен говорил, что разговаривать с Коэном опасно, повлиять не получится, а достанется тебе, а ты молчала…

— Он уже не больше, чем призрак, – примирительно улыбнулась я.

— Ты могла умереть, – он не унимался. Словно чувствовал вину за собой. А ведь он совершенно не при чём, он чудесный…

— Всё позади, я больше не хочу об этом думать! – взвилась я и поднялась с кресла. Меня качнуло. Перед глазами маячила цель – бар Иена. Мне хотелось прикончить ещё бутылку, чтобы залить этот разговор огненной водой, даже с риском того, что утром я обблюю казённый унитаз. Мне действительно не хотелось снова всё это ворошить. В этом действительно не было никакой необходимости, всё давно отболело и отвалилось, но, видимо, Дэмиану хотелось высказать то, что он годами (я только сейчас поняла, чёрт!, годами!) держал в себе.

— Извини. Просто у меня никак не получается не думать…

Я ахнула, потеряв равновесие. Дэмиан резко замолчал и подался вперёд, потому что я по инерции начала заваливаться набок. Я вполне сносно соображала, но вот владела своим телом не лучше, чем младенец. В полёте меня поймали горячие, сильные руки. Дэмиан тоже ни черта не владел собой – качнувшись, он упал обратно в кресло под тяжестью моего веса. Я оказалась у него на коленях. Мы столкнулись лоб ко лбу, нос к носу.