Книга Продана криминальному боссу, страница 89 – Анна Гром

Сидя на угольно-сером пуфе в гардеробной Александра, Эмилия надевала чёрные неброские лодочки и прокручивала в памяти самое ужасное из воспоминаний. Темнота. Пустая бутылка. Саша. Его бешеные глаза. Его пьяные слёзы. Она представить не могла, что однажды увидит его таким. Она не могла поверить, что Александра Воскресенского может что-то сломить.

«О, боже…»

Тогда он казался ей призраком, бледным оттиском того Воскресенского, которого она знала. И она возненавидела себя за то, что оставила его в такой тяжёлый момент.

— Ты готова? – Саша заглянул в гардеробную. Он был бледен, весь карибский загар словно бы сошёл с него этим утром. Чёрный смокинг, чёрная рубашка и бордовые траурные цветы, он и сам казался мёртвым. Словно собирался на собственные похороны. – Я ещё раз повторюсь, что ты можешь не ехать, если не хочешь…

— Нет, Сашенька. Я буду с тобой. Я хочу быть рядом.

Воскресенский кивнул и исчез за дверью.

В ту ночь он рассказал ей всё. Про жену, про брата, про отца… Рассказал без прикрас, чего стоила такая его жизнь, какая тьма скрывается за безупречным фасадом. Но Эмилия не испугалась, она лишь сильнее полюбила его. Лишь сильнее захотела ему счастья. Стала ещё самоотверженнее. Сегодня на похоронах Данила она будет рядом с ним. Сегодня она покажется его семье и тем подтвердит честность своих чувств.

Завершив образ чёрной шляпкой с вуалью, Эмилия вышла из гардеробной. Она нашла Александра сидящим на банкетке у выхода. Он смотрел в одну точку и почти не двигался. При свете дня его бледное лицо посерело, глаза впали и заострились скулы. Он будто снова и снова прокручивал в памяти тот злополучный вечер, когда чужая воля заставила его нажать на спусковой крючок.

— Милый, – она дотронулась до его плеча. – Ты ни в чём не виноват.

— Виноват, – глухо и зло ответил он. – Я мог остановить всё это.

— Он бы тебя убил.

— Не посмел бы.

— После всего, что ты рассказал мне о своём отце, я не была бы так уверена, – она обошла его со спины, поддела пальцами подбородок. – Посмотри на меня. Саша.

Его взгляд был словно колотый лёд, холодный и острый. В нём больше не было тоски и скорби, только отчаянная злоба, непредсказуемая, пугающая. Эмилия безуспешно пыталась угадать, куда она направлена, внутрь или вовне, и никак не могла угадать. Александр бесконечно о чём-то думал и почти ничего не обсуждал при ней. К ней он приходил за редким и оттого безумно желанным отдыхом для души – так он ей говорил. И Эмилия приняла это. Потому что безумно любила.

— Ты не виноват, у тебя не было выбора.

— Ты не представляешь, как я устал быть марионеткой, – он тяжело вздохнул, разгладил невидимые складки на бёдрах. Белый циферблат «Одемар Пике» – минималистичный, едва ли не скромный дизайн, чёрный ремешок, под цвет всеобщего траура – поймал солнечный блик. Непогода отступила, даже солнце вышло проводить младшего Воскресенского в последний путь.

— Я верю, когда-нибудь это изменится. Я всегда поддержу любое твоё решение.

Саша положил ладонь ей на поясницу, протянул к себе, прижался щекой к её тёплому, мягкому животу. А после резко встал, одёрнул пиджак, снял с ключицы брелок от «Ягуара».

— Пора. Не хочу опаздывать.

Эмилия кивнула и молча скользнула следом за ним в фойе.

Ваганьковское кладбище было настолько большим, что впору было заблудиться. Эмилия никогда не была здесь – её родители были похоронены на Митинском кладбище, гораздо меньшим по площади, но и там она постоянно плутала, пока вовсе не бросила попытки навещать молчаливые могильные плиты, бывшие когда-то её семьёй. Она шла возле Александра, крепко держа его под локоть, своим прикосновением напоминая ему, что она рядом.