Онлайн книга «Продана криминальному боссу»
|
Леонид умел составлять характеристики человека на основе разрозненных данных: досье из полиции, кредитные истории банков, информация из учебных заведений. Эмилия не врала – её мать Марианна Васильевна Верходвинская (ну и имечко!) действительно была певицей, успешно выступавшей в Московских и областных концертных залах и ресторанах первого и высшего класса. Кроме этого, она преподавала вокал и фортепиано в частной музыкальной школе. Марат Оскарович Салимов, её отец, выкупил франшизу одной известной компании экспресс-доставки, взяв большой кредит. Дела у него шли прекрасно. Семья Салимовых – русская и осевший в Москве мигрант из Узбекистана – была крепким представителем среднего класса. Юная Эмилия ещё не окончила первый курс, как её мать скоропостижно скончалась от рака горла. Безутешный отец через полгода повесился в кабинете собственного дома, который на следующий же день опечатали судебные приставы. Тело обнаружила Эмилия… Дом и всё имущество семьи Салимова ушло с молотка в счёт погашения кредита. У неё не было водительских прав и не было сведений о местах работы. Официанткой она работала неофициально, по договорённости с работодателем. В неполных двадцать лет Эмилия оказалась совершенно беспомощна: её растили, как цветок в теплице, не научив ни зарабатывать, ни как-либо выживать самостоятельно. В неполных двадцать лет девчонка успела пережить две смерти, увидеть собственными глазами висельника, остаться без крыши над головой, узнать, что такое голод и от отчаяния буквально продаться в рабство. Она не лгала ему о себе тогда в машине. Но она почему-то считала во всём виноватой себя. Перелистывая сканы её школьных фотографий Александр злился. Он злился на её отца, трусливо бросившего дочь на произвол судьбы. На юристов, которые не проявляли к ней ни капли сочувствия. На её работодателя, не удосужившегося позаботиться о сотруднице. На Осиповича, у которого хватило совести фактически сделать её вещью. Он смотрел на её фото из паспорта. Долговязая, угловатая, с чуть длинноватым носом (по мнению Воскресенского, абсолютно не нуждавшимся в исправлениях), с чистым и наивным взглядом, полным надежд – сейчас это была другая Эмилия Салимова. Она научилась играть, чтобы скрывать этот навсегда потухший блеск глаз. Александру до ощутимой боли в груди захотелось защитить её от этого мира. Снова посадить в теплицу, из которой её так бесцеремонно выдернули. И он сделал это. Только чем он отличался теперь от Осиповича? Телефонный звонок выдернул его из липких, как мазут, размышлений. На экране высветился номер его квартиры. Александр принял вызов и молча поднёс трубку к уху. — Я запомнила ваш номер наизусть. Словно кто-то провёл гладким, тёплым кончиком языка вдоль изгибов ушной раковины. Всё внутри вздрогнуло, поджалось и окаменело – голос Эмилии действовал на Александра магнетически. — Я хотела сказать вам спасибо за инструмент, он прекрасен. Это настоящий итальянский «Фациоли Айвори». Никогда не понимала этого всеобщего благоговения перед «Стенвеями»… Александр не понимал ни слова из того, что она говорила, он просто слушал, как льётся мелодия её голоса, едва искажённая помехами телефонной связи. Он прикрыл глаза и вздохнул. Зубы не разжимались, мозги не собирались в кучу, чтобы родить хоть полслова в ответ. Александр определённо терял голову. |