Книга Измена. 40 лет – ума нет, страница 9 – Анна Гром

— Ой, а детки-то какие вырастают, если им всё время в задницу поддувать…

Разговор лился неспешно и целительно для моих натянутых до предела нервов, я кое-как поотменяла все записи на завтра, оставила только позднюю вечернюю, надеясь, что успею вернуться в город. Придется пораспихивать девчонок на другие дни или на выходной и ещё скидку за неудобство предложить. Ничего не изменилось, и не изменится. Я все также пойду в свой салон и буду, не поднимая шеи с остеохондрозом, накладывать гель-лак. Я глотка свежего воздуха получаю сейчас у Галки на даче, а скоро страшная рутина затянет меня обратно. У меня времени не было даже просто подумать, что бы можно было изменить.

Мы накупались, улеглись на гамаки. Галя с Машей затянули песню, а мне стало так тоскливо, так больно. Всё навалилось одним огромным булыжником. Жуткая боль предательства туго сковывала внутренности, неподъёмные долги убивали всё желание даже просто двигаться. А какой смысл, если не убавляется, а только прибавляется, благодаря моему чудному супругу?

Я всё ещё не верила, что всё увиденное правда. Моим глазам свидетелей не надо, но я всё равно где-то в глубине души надеялась, что этот дурман рассеется, что это действительно «не то, что я подумала», что Меньщиков приползёт каяться, вернёт мне шестьсот тысяч, найдёт, наконец, «себя» и будет вкладываться в семью хотя бы на пятьдесят процентов, а не только в себя.

Глупая ты, Надежда. Всё надеешься. Люди не меняются, если не захотят. А Григорий не хотел. Ему и так хорошо, что суету наводить лишний раз?

Надо разводится, Надька. Сыну позвонить надо. Мать точно не поймёт, только затюкает ещё больше.

Я даже не заметила, как ноги повели меня на улицу, за ворота. Прогуливаясь между домами, я наблюдала за ярким контрастом построек: где-то гнездились покосившиеся избушки, похожие на бытовки, с таким же покосившимся туалетом на участке, где-то маленькие домики, построенные наспех из подручных материалов – где кусок черепицы лежит, где кусок профлиста прибит. Попадалась добротные кирпичные дома с ухоженными участками, где помидоры и огурцы привязаны к столбикам в рядки и ни одного сорняка, и шикарные коттеджи с гаражами и глухими заборами.

Меня привлёк здоровенный дом почти в самом конце улицы. Из-за одного высокого красивого кованого забора с кирпичными столбиками меня поманили яркие грозди малины. Целое богатство! В Москве стаканчик и за тысячу можно найти, а тут висит и манит. Она даже не красная, а какая-то бордовая, явно переспелая. Ничего ж не будет, если я угощусь? Явно хозяевам не до неё, раз не собирают. Да и она почти на улице висит, я ж не полезу на участок через забор…

Ммм, вот это вкуснота…

Оглушительный лай и лошадиный топот огромных собачьих ног заставил меня одёрнуть руку, упасть на пятую точку и оглушительно заорать.

Вообще-то, таблички «Осторожно, злая собака» не было! Это хулиганство!

Вот, Надька, нечего чужое брать! Удовольствие – это не твоё. Твоё – пахать. Сейчас сожрёт тебя собака, а долги законный супруг будет выплачивать. Надо же, а это выход! Я зажмурила глаза в ожидании нападения злой собаки…

— Малыш, нельзя!

У услышала писк замка ворот и скрип открываемой двери. На меня вроде бы никто не напал, в руки никто не впецился. Я разлепила сначала один глаз, потом второй. В проёме двери у ворот так воодушевившего меня красивого коттеджа с малиной стоял высокий мужчина и держал за ошейник натуральную лошадь, а не собаку!