Книга Измена. 40 лет – ума нет, страница 74 – Анна Гром

— Мам, подадим апелляция, не плачь только.

Подошёл Артём и обнял меня за плечи. Он не догадывался, о чём я плачу. Я ему так и не рассказала.

— Не надо апелляцию, Тём. Значит, так мне надо.

Утром я пришла в свой салон. Мой мир, которого я почти лишилась. Я понятия не имела, что там будет дальше, когда решение суда вступит в силу и собственником пятидесяти процентов станет Меньщиков. Девочки останутся здесь, какая им разница, кто тут хозяин? Я может быть тоже останусь, буду платить аренду, пилить ногти, просто как мастер.

Скорее всего, меня просто будут вынуждать продать свою часть, так как выкупить часть Меньщикова у меня пока нечем.

Моя половина, пусть и с долгом в четверть миллиона ещё у меня, значит я смогу ещё побороться, но я не хотела. Я уже ничего не хотела.

Я никогда не задумывалась над тем, что будет, когда я лишусь своего заработка, когда мои руки не смогут делать то, что я делаю. С кем я останусь? Кому я буду нужна? Моя мать поедет с работы на кладбище и провожать её будут только её рабочие и то не факт. Разве так я хотела прожить эту жизнь?

Я больше потеряла, чем приобрела.

Я вообще всё потеряла.

Валентина Васильевна, моя любимая пожилая клиентка с безупречным вкусом пришла ко мне под вечер. Ей захотелось вместо нюда яркости. Выбор пал на бордовый с блестками. Как интересно…

— Наденька. Я знаю о твоей ситуации, девочки рассказали, – обратилась она ко мне после процедуры, вдоволь налюбовавшись на новый маникюр. – Я одинока, помогать я никому не могу, у меня вся семья погибла, Наденька. Не с собой же мне свои накопления забирать. А то начнётся деменция и я все свои денежки переведу мошенникам, – она рассмеялась. И оставила газетный кулёчек в сетке.

Я ничего не смогла ей ответить. Эти дни, кажется, вытряхнули из меня все эмоции и не оставили даже запала для изумления. А изумляться было чему.

Я посчитала. В кульке было четыреста тысяч. Закрыть кредит. Отложить и подумать, как жить дальше.

Я не могла принять этот дар, но Валентина Васильевна не спросила моего желания. Мир не без добрых людей. Пусть не зря пропадёт её помощь. Я буду жить. Я выкарабкаюсь.

Через неделю из налоговой пришло письмо. Пятьдесят процентов моего бизнеса теперь принадлежали… Ставропольцеву Сергею Ивановичу.

Утро наступило, принеся с собой не столько свежесть, сколько давящую тяжесть недавних событий.

Я приехала в салон раньше всех – ведь он же ещё работал, и он пока ещё наполовину мой – едва успела выпить кофе, когда в дверь вошли. Сердце ёкнуло, перевернулось и застряло где-то в горле вместе с комком чёрного американо. На пороге стоял Сергей, чтоб его, Ставропольцев.

— Ну что, добился чего хотел? – Мой голос дрожал от обиды, которую я тщетно пыталась скрыть за маской равнодушия. Я смотрела на него, ожидая подтверждения своих худших опасений, готовясь к очередному удару. – Хотел моё помещение, теперь ты его, наконец, получишь, да, Серёж?

Он не ответил на мой выпад, лишь протянул руку, словно приглашая. В его глазах не было ни триумфа, ни злорадства, ни привычных смешинок, только какая-то странная решимость.

— Поехали, Надь.

— Куда?

— К нотариусу.

— К нотариусу?

Мозг отказывался понимать. Зачем? Чтобы оформить документы на мою окончательную капитуляцию? Чтобы я подписала бумаги, подтверждающие, что я потеряла всё?