Книга Измена. Путь бумеранга, страница 68 – Анна Гром

Вадим взял паузу. Я пыталась переварить услышанное.

— Шрамы на спине у меня оттуда. Упал на куст и на колышки возле клумбы. Зима была, сугроб был под окном, я тогда сильно не пострадал. Об этом, конечно, все сразу узнали, потому что средь бела дня случилось. Бабка на лавке сидели, всё, как полагается. Сразу поняли всем домом, что мать у меня крышей поехала. Но ничем не могли помочь. Тогда опека по первому писку не приезжала, да и детский дом мне попасть не улыбалось. Тогда я уже с Ленкой дружил, она упросила тётку свою приютить меня. Спасибо этой святой женщине, Валентине Ивановне, царствие ей небесное, как только у матери начинались психозы, я тут же сваливал к ней. Параллельно изучал информацию, как матери помочь, почему она так себя ведёт. Так я и принял решение, что мне надо в психиатричку идти учится. На психиатра у меня баллов не хватило поступить, это же медицина, с биологией у меня было не очень, пошёл вот на психолога. Ленкины родители помогли мне комнату в студенческой общаге получить, не давали мне, потому что я местный, а местным и так есть, где жить. Так и съехал. Пока учился и когда отучился, пытался её спасти, как-то помочь, уговаривал пойти к врачу, но она ни в какую, а без согласия пациента нельзя… Но за это время произошло органическое поражение мозга и при очередном приступе пришлось вызывать психбригаду. Её увезли в больницу, так она там и живёт теперь.

— В психиатрической клинике?

— Да. У неё целый букет диагнозов. С очередным приступом от личности больного остаётся всё меньше и меньше, бред полностью захватывает человека, и он скатывается к деменции. Эта форма шизофрении с эпизодическим типом течения с нарастающим дефектом называется приступообразно-прогредиентная.

Мне это ни о чём не сказало, но навеяло жути.

— Боже мой…

— Понимаешь теперь, что это не совсем то, о чём хочется рассказывать на свидании с прекрасной девушкой, – хмыкнул Вадим.

Я росла в до зубовного скрежета среднестатистической, скучной в своей обычности семье. Папа главный инженер на производстве, мама домохозяйка-цветовод. То, что рассказал Вадим, было для меня чем-то из другой плоскости. Как будто кадры из скандального ток-шоу.

— Понимаю. Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через такое.

— Я не хотел, чтобы ты это всё знала.

— Почему? Думаешь, это что-то меняет?

— Этовсё меняет.

— Разве?

— У людей, выросших в дисфункциональных семьях, очень развито чувство стыда. Я был уверен, что тебе будет неприятно со мной общаться после этого.

— Или тыкать тебя, как эта Лена твоя?! Вадим, ты не прав. Я не она.

Ну, а Вадим не Костя. И зря я примеряла на него его двуличную шкуру.

Я понимала, почему он не говорил мне об этом. Это действительно не то, о чём будешь заявлять во всеуслышание. Это большая боль, не надо сильно глубоко разбираться в тонкостях человеческих душ, чтобы это понять. Мне лишь было жаль, что он решил, что я не приму эту его сторону. Но мы ещё поговорим об этом.

— Лена нашла отличную болевую точку для манипуляций. Но я уже расплатился с ней за всю её помощь.

— Похоже, ты психолог, которому нужен психолог, – я улыбнулась.

Вадим взглянул на меня. Впервые за этот час я увидела на его лице нечто похожее на облегчение. Я взяла его за руку и сделала шаг навстречу. Посреди этих руин мы обнимались так, будто заново познакомились и заново решили, что будем вместе, несмотря ни на что.