Книга Измена. Любовь адвоката, страница 22 – Анна Гром

— Конспирация – мой конёк, – я усмехнулась.

Олег Шумский в удлинённом пальто и кожаных ботинках и с папочкой в руках смотрелся тут необычно. Чужеродно. Это была моя среда. Неблагополучная. Мне тут комфортно. Мне сейчас крайне важно быть в зоне комфорта. Потому что у меня всё к чёртовой матери полетело в тартарары, мне нужно хоть какую-то почву под ногами иметь.

— У меня для тебя есть кое-что, – достал из кармана и протянул мне чёрную коробочку с гнёздами для USB. Жёсткий диск?

Взяла его. На мгновение мы соприкоснулись кончиками пальцев, и меня будто током пронзило. Интересная реакция у меня. А если я его за руку возьму, или он меня вдруг обнимет? Я что, в обморок грохнусь?

Я повертела коробочку в руках. Действительно, портативная память.

— Это информация с её ноута, – пояснил, не дожидаясь уточняющих вопросов.

— Но я же… я же ещё ничего не сделала…

Шумский сбил меня с толку.

Мы договаривались не так. Олег Шумский не простачок, это было мне понятно сразу. Утром деньги, вечером стулья – я должна была сначала поставить прослушку, это было его гарантией, что я не сольюсь. А тут он мне приносит свою часть уговора вперёд.

— Что изменилось?

— Ждать нельзя больше. Я подаю на развод. Не хочу её видеть в своей квартире.

Сумеречный свет позднего вечера скульптурно вычерчивал его лицо гранями и тенями. Шумский сейчас казался мне очень красивым – с него портрет какого-нибудь античного правоборца писать. Я невольно залюбовалась им. Слишком долго пялилась в его глаза, на губы, на брови сурово сведённые. И от него это не укрылось, он хорошо читает людей.

— Теперь ты меня понимаешь?

Понимаешь ли ты, Олег, как мне тошно возвращаться в этом дом? В котором твоя шлюхожена хозяйничала, пока я в больнице лежала в полном шоке и неведении того, что там у меня внутри, в моём животе происходит. Почему отторгается мой сын. Я знала, это был сын. Чувствовала. А то, что муж мой плевать хотел на меня, не чувствовала.

— Я сразу тебя понял.

Он посмотрел мне прямо в глаза и сделал полшага навстречу. А у меня сердце забилось, как бешеное. Что ж ты, Майя, так залипла?

— Пройдёмся?

Он сделал ещё шаг сравнялся со мной, остановился, предложил мне свой локоть. Я взяла его под руку. Ощутила его живое тепло, запах одеколона. И мы пошли по песку, вдоль берега. Точнее, по смеси песка и пыли. Вдоль обрывков мусора, россыпи бычков и пустых бутылок из-под дешевой водки. Как будто на свидании. Только обстановка не романтичная. А как раз подходящая под наши с ним истории семейной жизни – разруха, вонь и собачье дерьмо на дороге.

— Я повешу эти прослушки. Очень скоро. Я обещала, значит сделаю.

Говорила, словно под дурманом. Я хотела сделать это. Для себя. И для него. Хотела наказать их. И за себя, и за него. Олег Шумский не из тех, кто заслуживает такое скотство. Я нутром чувствовала его. Он нормальный. Нор-маль-ный. С такими так предсказуемо и надёжно, что аж скучно. Вот «лебять» Юлечка и полетела за острыми ощущениями. За драмой, где она будет главной героиней. Больная на голову психологиня. Мне драм хватило в жизни. Я бы за таким, как стеной…

— Если обнаружат, я возьму всё на себя. Я шарахнутая, к психологу ходила. Тяжёлое детство, родители алкаши, фляга свистит. Обиженная жена, способна на любую дурь. С меня взятки гладки. Ничего он мне не сделает.