Книга Измена. Любовь адвоката, страница 10 – Анна Гром

Только в девятом часу вечера я сел за руль. «Рейндж Ровер» свой сразу не завёл, ткнул на иконку с изображением глаза на экране смартфона.

Появился звук, потом изображение. Моя квартира с панорамным остеклением, дизайнерский ремонт, все нужные навороты… Только вот холодная, будто необжитая, неуютная. Лживая. Квартира-фасад. Образец финансового благополучия. И видимость семейного.

В кадре жена. Разговаривает с кем-то по телефону. Прислушиваюсь. С кем-то воркует, слов не разобрать. Надо будет, потом ребята из следственного отработают, расшифруют. Дочка появилась в кадре. Та трубку от уха оторвала и что-то резко вякнула ей, Алёнка голову в плечи втянула и понурая побрела из кадра.

Переключился на камеру в её комнате. Достала учебники, тетрадки. Положила на стол. Что-то из рюкзака достала. Игрушку что-ли какую, стоит рассматривает. Юлия влетела к ней, как бешеная. Из рук вырвала эту штуку, бросила в сторону двери, пальцем своим ткнула на стол, на учебники. Алёнка послушно села за стол. За уроки, похоже. Та взяла тетради – смотрит, листает. Слышу, закричала. Какой мерзкий у неё голос всё-таки. Попробовала бы на меня так повизжать. На беззащитного ребёнка только может. Дочка ни одной тройки ни разу не принесла, за что там усираться? Да если бы и принесла, то чем дочке её вопли помогут?

Бешеная бросила тетрадку на стол и вышла из дочкиной комнаты, хлопнув дверью. Какая же мерзость, а не мамаша. У Алёнки плечики, вижу, затряслись – плачет. Сука. Какой же головой я думал, когда женился?!

Завожу машину, стартую с места. Не могу это видеть. Алёнка там как в тюрьме с надзирателем. Благо, времени до дома от суда минут двадцать, без пробок. Еду и жизнь свою ненавижу.

Вошёл в квартиру молча, скинул ботинки и сразу к Алёнке. Доча на меня глаза мокрые подняла, а мне никаких объяснений и не надо больше. Поцеловал её в макушку. Знаю, ничего не скажет, не хочет, чтобы родители ссорились, да и получит ещё больше потом, если будет жаловаться. Будет покрывать эту стерву, мать свою биологическую. По-другому язык не поворачивается назвать.

Пошёл в спальню.

— По поводу чего опять скандал? – спросил с порога.

— И тебе привет, милый, – Юлька сидела за столиком, расчёсывала свои блондинистые волосы. В шелковом сиреневом халате в пол. Бедро, колено оголены. Раньше меня бы это возбудило, и я бы забыл про все её косяки, а сейчас начало раздражать. Потому что коленки эти она под чужим мужиком раздвигала. И запах в спальне какой-то дешёвый, духи что ли новые. Я такое дерьмо не дарил ей. Прокурор-поди презентовал.

— Почему ребёнок плачет опять? – задал вопрос погромче.

— По русскому четыре с минусом принесла. Ошибка в слове «хорошо». Через «а» написала. Надо же такой дурындой быть!

— Это повод орать? Эта дурында, как ты выразилась, вообще-то дочь твоя.

— Ты подрываешь мой авторитет. Мы должны быть заодно, – начала залечивать мне. Наконец, подняла голову, посмотрела на меня своими бесстыжими глазами. Белесыми, мокрыми, как у рыбы.

— Ты орешь на нее. За ерунду. Голос на детей повышать тебя в институте твоём психологическом учили?

Никаких институтов она не заканчивала. Курсы, мастер-классы, практики. Одни бумажки вшивые, сертификаты да дипломы. Вспомнил про Майю Ланскую. Вот ей бы пригодилась эта информация. Липовый у нас гуру.