Книга Месть ниоткуда, страница 129 – Михаил Михайлович Попов

— Прошу вас, — пригласила секретарша.

Модест Михайлович встретил нас, держа у виска трубку телефона и кисло улыбаясь, и было непонятно, к чему относится эта улыбка: к нашему визиту или к сообщению из телефона.

Он меня узнал, но не выразил восторга. Опять господин журналист приехали и вот генерала сюда привезли, и кажется, пьяненького. Что же мне с вами делать, упорный вы мой?

Мне было неловко, и я даже растерялся. Собирался быть зрителем при сцене бурной атаки большого комитетского чина на оборонительные порядки сомнительного приватного заведения, а оказывается, сам должен работать первым номером. Как я не люблю оказываться в таких ситуациях. Что было делать — начал что-то мямлить.

Модест Михайлович усадил нас к своему наркомовскому столу и, играя выключателем кремлевской лампы, легко, даже небрежно, отбивал мои плохо подготовленные наскоки.

— Вашего Ипполита Игнатьевича я выгнал. Старик здоров, как только может быть здоров такой старик. Одно время было у него что-то вроде шоковой реакции, потом он какое-то время пытался нас дурачить, но делать это долгое время, поверьте, невозможно. А потом он украл телефон у одного нашего сотрудника.

— И вы выгнали больного человека… — попробовал я обострить.

— Я повторяю: он здоров, здоровее всех нас. Надо знать породу этих сталинских соколов. Нервы — стальная поволока, простата как у гимнаста…

— Он честный человек, он позаимствовал телефон, чтобы сообщить мне…

Модест грустно и устало улыбнулся:

— Давайте оставим это.

— Но вы же знаете его историю. Жена под колесами, потом — еще два необъяснимых несчастья. Потом — подполковник Марченко.

— И подполковник уже не у нас.

— А где?

— Там, где ему и положено быть, — в туберкулезном санатории. А мы здесь по преимуществу заняты нервными недугами.

— И переезд прошел благополучно?

— ? — Модест меня не понимал.

— Я имею в виду — никакой самосвал не врезался в его машину?

Модест Михайлович насупился. Мне и самому было понятно, что я веду себя странно.

Удивительным было молчание генерала. Пару раз я покосился на него — он сидел набычившись и прищурившись. Копит силы для неожиданного удара? Напряжение в нем чувствовалось. Пару раз его правая рука делала резкое непроизвольное движение, будто прихлопывая что-то на зеленом сукне.

— Но тогда вы сами себе противоречите, — возразил я из последних сил. — У Ипполита Игнатьевича был как раз такой, я бы сказал, нервный, психический случай. Зачем его было гнать?

Модест кивнул. Снял трубку, с извиняющейся улыбкой набрал номер, мучительно поморщился, услышав оттуда что-то неприятное, продолжил:

— Он — да, психопат. Шизоидная психопатия. Странности характера очень усугубились с возрастом. Его правдолюбие превратилось в склочность и сутяжничество. — Он очень выразительно вздохнул. На секунду задумался и опять продолжил: — Когда мы пятнадцать лет назад отделались от этого невыносимого старика, я и представить себе не мог, что когда-нибудь он снова окажется проблемой для нас. По-моему, я вам это уже рассказывал.

— Так, я понимаю, вы упорно не хотите увидеть ничего необычного в истории Ипполита Игнатьевича и подполковника Марченко. Странная ведь история. Кроме того, жена-то старика ведь погибла. И майор погиб, Рудаков, как ему и предсказывалось, и Карпец, пьяный водитель. При чем здесь странности характера? Не от его странностей они погибли, не от сутяжничества.