Книга Птичий глаз, страница 213 – Кира Брайан

Красные от слез глаза и невыносимо уставший взгляд, словно она не спала несколько дней. Ласточка выглядела как живой труп, что пришел в саму преисподнюю, чтобы достать своего демона с самого дна. Сокол не успел отреагировать, как Огинский выстрелил. Оглушительный звук сотряс стены, и уши заложило от шума. Он направлял ствол вверх.

— Подойди ко мне, — он указал на Ласточку. — А ты, — Огинский метнул взгляд на Сокола. — Стой, где стоишь, иначе будешь мозги ее по стенам соскребать.

Сорока, Щегол и Чиж также остановились за стенами, не позволяя себе рисковать жизнью Ласточки. Сорока впилась в руку Щеглу, и казалось, еще немного, и она оторвет ее себе на память. Зря они пришли. Зря спасают того, кому не нужно это спасение. Свой шанс на спасение Сокол истратит еще тогда, когда Дрозд вернулся за ним в дом Филина. Ласточка, словно по эшафоту, подошла к Огинскому. Вот теперь все идет так, как он и хотел. Его боятся. Страх в глазах, что направлены на него, питает и насыщает самые замерзшие клетки души, что так давно молчали. Мурашки пробежали по спине, а голос внутри победно ликовал. Огинский встал за спиной Ласточки и приставил пистолет к ее голове, глядя на Сокола.

— Ты обещал мне! — Сокол оскалился, как и подобает сторожевой собаке, когда трогают его кость.

— Вот! Вот оно! — Огинский закричал от радости. — Ты пришел ко мне с желанием умереть и какой в этом смысл? А сейчас я наконец-то вижу жизнь. Злость и ненависть — твое истинное лицо. Раз эти эмоции тебе дает только она, — он сильнее ткнул пистолетом в голову Ласточки. — То придется пересмотреть наш уговор.

— Не думай даже. Тебе нужна моя голова? Бери!

Огинский тяжело вздохнул. От количества прибывших людей у него заболела голова, и следить за каждым становилось все труднее. Трое за спиной, одна в руках и еще один перед глазами. Не слишком выгодное положение, но только так он мог лицезреть Сокола таким, каким мечтал его покорить.

— Ты мстишь мне за Гурова? — Сокол заговорил тише.

— Я не мщу! Месть удел псов, подобных тебе. А я просто достигаю поставленные цели. Много лет назад я пообещал отцу, что смогу тебя одолеть. Как видишь, он проиграл.

— Жаль он не видит.

— Весело тебе? — Огинский наставил пистолет на Сокола. — Это из-за тебя я не могу победно пожать ему руку. Это из-за тебя он никогда не узнает, что я сдержал свое слово.

— А в чем моя вина?

— Ты убил его! Убил сразу же, как он вышел на волю, — он вскинул подбородок, не сводя дула с Сокола.

— Я его не убивал.

Сокол перевел взгляд на Ласточку. Маленькая, избитая самим же Соколом Птичка жалась и старалась сдержать слезы. Понимая, что это акт самоубийства, она тут же бросилась за ним, рискуя опалить собственное оперенье. Перепалка Огинского и Сокола пролетала мимо ее ушей, и лишь один единственный образ в этом помещении был достоин ее внимания. Но не достоин ее саморазрушающей любви. Прошло почти двадцать лет совместного быта, но этого оказалось невыносимо мало, чтобы насмотреться в ее глаза-стекляшки и сполна насытиться отрешенной и в то же время прекрасной Ласточкой. Хотелось подойти к ней и крепко обнять, как в прошлый вечер. Шептать ей, что все будет хорошо, и так должно было случиться. Он итак прожил свыше отведенного времени, и компания Ласточки была лучшим подарком судьбы, который он не ценил.