Книга Птичий глаз, страница 204 – Кира Брайан

— А почему тогда сел только ты?

— Порядки такие. Остальные мои ребятки капитал мне организуют. Следователь на сделку пошел.

— И что это за сделка, когда ты сидишь, а остальные на свободе? — я усмехнулся.

— Хорошая это сделка. Сам подумай, с чем я буду, если всех нас посадят на десятку? А так мои люди работают, я сижу и бабки получаю, — он посмотрел куда-то в сторону. — Адвокат итак хорошо постарался.

— А что теперь со мной? Куда я?

Гуров вскинул брови, а после рассмеялся.

— А что ты? У тебя ничего не изменилось. Работай, радуйся, будь хорошим мальчиком.

Власть, что была так близка, ускользнула из моих пальцем, будто сырой яичный желток. Журавль в небе полоснул по моему лицу клинками, а синица в руках оказалась всего лишь горсткой камней. Не высовывайся, не привлекай внимание — все, что мне осталось после мечтаний о хорошей жизни. Желание видеться с Гуровым сменила полнейшая неприязнь и тошнота от мысли, что благодаря ему я мог подняться с колен. И именно из-за него этого не случилось. В моей жизни ничего не изменилось бы, если бы он не появился. А лучше бы не появился я сам. Я мог бы согласиться на достойную жизнь после провала, мог бы не высовываться, да вот только сладкий привкус пьедестала так и ворошил все мои внутренности. От него было невозможно отказаться.

— Не думал, что ты явишься.

— Я и сам не думал. — Снова то же стекло, те же рамы и тот же телефон. — Чем я могу быть полезен? Может у твоих людей есть какая-то работа для меня?

— Не смеши, — он махнул рукой. — Мои люди сейчас сами сидят ровно и зарабатывают мизерные проценты. Их знатно запугали, так что им с тебя сейчас толку нет.

— Кто их запугал? Ты же был самым влиятельным.

— Выродок один. — Гуров рассмеялся. — Знаешь, глупо так выходит. Пареньку двадцать лет от силы, но он чуть ли не зубами себе путь выгрызает. Красиво это было.

— Красиво?! — я чуть не поперхнулся от неожиданности. — Из-за какого-то сопляка ты в тюрьме!

— Я за свои годы на многих насмотрелся. Были среди моего окружения и лизоблюды, и предатели. Кого только не встретишь. Но эта перестрелка стоила того. Лицезреть малолетнего щенка, который обладает удивительной волей и силой. На секунду я даже пожалел, что не нашел его, прежде чем он встанет против меня. Таких людей мало.

— Ну видимо было где учиться, — сухо усмехнулся я.

— Кого-то веками не обучишь, а кто-то с первых секунд схватывает. С таким внутренним стержнем можно только родиться, — Гуров щелкнул пальцами в воздухе. — Настолько я понял, он вообще беспризорник. Ты представь! Обычный человек уже бы дуло к виску, а он все кусается. Готов поспорить, когда выйду на волю, он уже будет весь город в ежовых рукавицах держать.

— Как жаль, что не он твой сын, правда?

Стало невыносимо обидно. Гуров сидит передо мной и восхищается каким-то парнем, который поспособствовал его заключению в тюрьму. Внутренняя сила, воля, мастерство, стержень — вот это да! А ты будь хорошим мальчиком, Паш. И главное не высовывайся. Так обидно не было, даже когда мечта о лучшей жизни ускользнула из моих рук. Какая-то дворовая скотина, научившаяся держать пистолет в руках раньше, чем писать прописи вызывает такой восторг. А я — послушный сын и человек, работающий с детства, просто хороший мальчик. Только вот через десять лет никто даже не вспомнит, кто такой этот Паша Огинский. Но парня, что посадил самого Гурова в тюрьму, будут помнить. Смотреть в зеркало стало тошно. Слишком чистый, слишком приторный, слишком хороший. Вырвать бы из себя всю эту манерность, и пусть останется то, что останется.