Книга Птичий глаз, страница 155 – Кира Брайан

— И каким образом?

— Ну, ты, наверное, сам понимаешь, что время у нас тяжелое, а за всем мне не уследить. Глаз то на затылке нет, — Красиков прокашлялся. — Походишь по району, посмотришь, кто, где, что творит, мне расскажешь. Работы немало. Наркоманов много развелось, да и мелких хулиганов.

— Типа благодетель?

— Можно и так сказать. Работа нелегальная, не такая безопасная, как на кассе сидеть. Но тебе же нравиться такое? — Красиков улыбнулся. — Потом тебе волонтерской работы накину. Будете с девочкой по детским домам да по бабушкам ходить, помогать. Идет?

— Идет, — Сокол пожал руку Красикову и вышел из машины.

* * *

Тучи, что чернели с каждой минутой, предвещали скорую грозу и ливень. В переулках свистел холодный ветер, а редкие капли дождя обжигали кожу, будто спички. Люди стали реже встречаться, а те, что встречались, непременно пробегали мимо, будто ошпаренные кипятком, чтобы поскорее укрыться от непогоды. Завернув на территорию за покосившиеся ворота, которые скрипели на ветру, зазывая к себе еще живых, Сокол посмотрел на небо. Облысевшие деревья кланялись, приветствуя гостей в своем доме скорби. Ноги вязли во влажной и рыхлой земле, а узкие проходы давили со всех сторон, так и норовясь удержать гостей здесь как можно дольше. Они дошли до самого конца, почти за пределы скрипучего забора, туда, где оставляют бедняков, там, где воздвигались два одиноких креста с именами и датами. Там не было ни оградки, ни венков, ни фотографий. Там были похоронены те, у кого не было родственников. У этих двоих были родственники, которые сами были в минуте от того, чтобы не лечь рядом.

— Здравствуй, Дрозд, — Ласточка положила на бугор земли цветы, сорванные по дороге. — Папа, — она кивнула в сторону второго креста.

Сокол ничего не сказал. Он стоял рядом с Ласточкой и смотрел, как она склонилась над крестом, будто это был живой человек. Она присела на корточки перед могилой Дрозда и говорила почти шепотом, рассказывая о том, как прошел ее день. Ласточка говорила безмятежно и с улыбкой, словно надеясь на то, что кто-то ей ответит, что кто-то в ответ расскажет ей о трудном дне. Соколу не хотелось ничего рассказывать. Единственное, чего он желал, так это упасть на колени перед крестом Филина и прошептать: «Я не справляюсь». Но он не мог себе позволить и этого, поскольку это подорвало бы его авторитет.

— Значит, теперь мы не убиваем людей? — Ласточка обернулась на Сокола.

— Пока что, — он поднял голову к небу, чтобы она не заметила его покрасневших глаз. — Мы дождемся Гурова. А тогда его договор с Красиковым растрогается, и мы убьем его.

Ласточка ничего на это не ответила. Гурова посадили на двенадцать лет. Так может быть, за это время ей получиться найти своего Скворца в этом человеке. Хватит ли ее на двенадцать лет жизни с Соколом? Она не знала. Тучи заревели ледяными слезами горя, покрывая с ног до головы Ласточку и Сокола водой. Ей хотелось подольше посидеть на сырой земле и припасть щекой к холодному кресту, оставляя все проблемы где-то позади. Ей хотелось быть еще ближе к Дрозду, ведь рядом с ним все намного проще. Рядом с ним ей не обязательно было выбирать между сердцем и разумом. Рядом с Дроздом она могла быть собой и не бояться последствий. Даже сейчас, когда кроссовки были насквозь мокрые, а футболка прилипала к телу, было так тепло, словно она дома с семьей. Два члена этой семьи были прямо перед ней, зарыты глубоко под землю, а за спиной стоял тот, кто похоронил самого себя глубоко внутри, закрыв его бетонной плитой, которую невозможно переломить.