Книга Птичий глаз, страница 150 – Кира Брайан

— Сизый писал письма по ночам. Не кому-то, скорее для себя. Однажды он рассказал мне, где их хранит, — Щегол покрутил в пальцах лист. — Тут письмо для нас, — он протянул письмо Соколу. — Прочтешь?

Сокол взял свернутый лист так аккуратно и осторожно, будто он готов был развалиться прямо сейчас в его пальцах. Он развернул письмо и взглянул на текст, на секунду прикрыв глаза. Отдать письмо Соколу было ничем иным, как спасение самого себя от взвалившейся боли и скорби вместе с этим письмом. Пусть лучше считает, что это дань уважения, чем акт бегства от содержимого письма.

— «Всем привет, Птички. Короче, если вы читаете это письмо, значит, меня либо грохнули, либо Щегол — балабол, либо кто-то из вас рылся в моей кровати. Все же, думаю, это первый вариант, потому вы бы не поступили со мной так подло. Почему я это пишу? Самому хотелось бы знать. Наверное, чтобы упокоиться со спокойной душой, не думая о том, что за мной остались какие-то недомолвки. Не люблю я все эти недосказанности и прочее. Но у нас так повелось, да и не бывает, чтобы все было чисто и ясно. У всех нас есть секретики, и пока кто-то грызется, что утащит их за собой в могилу, я так не хочу.

Да уж, жути навел. Хотя какие у меня секреты. Скорее не секреты, а прощание с вами. Да, я просто хочу с вами попрощаться по-человечески. Вероятно, к этому моменту у вас подоспел очень даже актуальный вопрос: а какого хера я вообще узнал о том, что меня убьют? Знаете, в наших то реалиях догадаться было несложно. Но первые догадки ко мне пришли еще осенью, когда нас со Щеглом на Восточном пасли. Ну, пасли меня. Я как оторвался, так сразу почуял, что хотят меня убрать. Черт знает зачем.

Что самое главное? Не кисните и покажите им всем, что мы не пальцем деланные. Я рад, что мне удалось работать с вами и жить под одной крышей. Это было круто. Вся наша с вами история походила на длинный сон или прекрасное мгновение, которое пролетело так быстро. Мне искренне жаль, что я не увижу финала нашей истории, хотя, может и увижу. Кто знает, что там, за чертой смерти. Спасибо, что стали мне семьей. Покидаю вас со светлой грустью.

P.S. Письма семье заройте вместе со мной»

Сокол замолчал. Теперь тишина уже не давила, а откровенно резала и рвала на части. Сорока тихо всхлипывала на диване, стараясь вытереть слезы, на место которых то и дело стекали новые. Чиж так и замер на лестнице, глядя на бумагу в руках Сокола и не решаясь сделать даже шаг. Щегол еще раз взглянул на листы у себя в руках. Десятки писем семье, которые так и не будут прочитаны. Еще недавно человек сидел рядом с тобой, слушал музыку, шутил, а теперь ты читаешь его письмо, где он прощается навсегда. За окном лил дождь, усиливая свою песню, а человека нет. Перебирая листы бумаги, Щегол наткнулся еще на один лист «Чижу». Он подошел и передал ему письмо.

— Это, похоже, персонально для тебя, — Щегол протянул свернутый лист Чижу.

Он удивленно взглянул на Щегла, а после развернул лист. Вслух читать он не стал, и даже по его лицу сложно было угадать содержимое. Сначала его выражение лица было таким же безучастным, а после он с такой силой сжал челюсть, что стал слышен скрежет его зубов. Птицы все смотрели на Чижа, ожидая, что он хоть что-то скажет. Но Чиж, похоже, перечитывал письмо в десятый раз. Он тер свое лицо, глаза, но так и отводил взгляда от текста. Спустя несколько минут его лицо исказила болезненная гримаса, и Чиж зажмурился. Его пальцы тряслись в воздухе, и, казалось, письмо вот-вот выскользнет из них.