Книга Птичий глаз, страница 124 – Кира Брайан

Сорока, Чиж и Сизый с разбега побежали в речку, чтобы вдоволь наплескаться в прохладной воде. Они были похожи на крохотных воробьев, что моются в свежей луже и радуются тому, что выдалась возможность почистить перышки. Сорока брызгалась во все стороны, из-за чего Чижу в глаза попала вода, и он начал ворчать, отойдя в сторону. Уже вечерело, и поэтому на речке никого, кроме Птиц не было. Это место полностью принадлежало им, пока не надоест. Здесь и сейчас они могли позволить себе быть шумными и счастливыми, ведь пока что все в порядке. Пока Сокол разводил огонь в мангале, Глухарь и Щегол насаживали куски мяса на шампуры. Это не заняло много времени, и после этого Сокол отправил их тоже развеяться, пока он готовит еду. В воду Щегол не хотел, или, возможно, дело было совершенно не в воде, поэтому он принял приглашение Глухаря прогуляться с Плюшей вдоль берега. Собака бежала впереди и прыгала на каждую встречную бабочку или муху, чем забавляла Щегла. Глухарь молчаливо шел рядом и мягко улыбался алому закату.

— Получается, все закончилось? — Щегол посмотрел на Глухаря.

— Нас впереди ждет август и заклятый враг Сокола, а что уж с нами будет потом, мне и воображать не вздумалось, — Глухарь сорвал колосок и зажал его между зубов.

Русло речки заворачивало куда-то за холм, а перед Щеглом и Глухарем предстало поле, что пестрило всевозможными цветами и травами. Заметив такое раздолье, Плюша со всей скорости бросилась прыгать по этому полю, словно олененок, а Глухарь со Щеглом сели на землю, наблюдая за этим. Издалека был слышен визг Сороки и смех Сизого, что эхом разносились по всей местности.

— Почему не с ними? Тебе бы веселить, да беситься, а не со мной тут сидеть, — Глухарь повернулся к Щеглу. — Мне казалось, вы хорошо сблизились.

— Думаю, с Сизым мы и в правду подружились. С Сорокой и Чижом труднее. Намного труднее, — Щегол прикрыл глаза, встречая теплый ветерок. — А здесь я потому что, иногда хочется тишины, чтобы привести мысли в порядок.

— Тебя что-то тревожит?

— Слишком многое, — Щегол усмехнулся. — Я боюсь своей слабости.

— Слабости не нужно бояться. Ее можно или принять, или бороться с ней, — Глухарь задумчиво почесал подбородок. — Гораздо труднее с силой. Люди чувствуют себя богами, судьями и всемогущими, когда им удается дотронуться до величия и власти. Нужно иметь твердый характер, чтобы совладать с этим. Слабость не приговор, а лишь предлог чтобы стать сильнее.

Щегол кивнул и упал назад, соприкасаясь с полем всем телом. Трава была мягкой, словно пуховое одеяло, что окутывало со всех сторон. Щегол не мог перестать думать о Бульбе, мужчине, что выдавал себя за Германа Жукова. Он был прямым напоминанием слабости, с которой не смог справиться по истечении стольких лет. Даже не зная всей истории об их общем прошлом с Соколом, Щегол видел, что одно и то же событие превратило одного в мушку, которая доживает остатки дозволенного, а второго в хищника, что грызет себя за прошлое. Щегол провел руками по поверхности земли, царапая руки о траву. Хотелось провалиться в эту бездну, как Алиса падала в колодец в сказке.

— Есть еще кое-что, о чем я хотел у Вас спросить, — Щегол повернул голову на Глухаря. — Вы были в комнате Сороки?

— Слишком давно, — Глухарь улыбнулся. — Настолько давно, что она тогда еще не была той, кем стала.