Книга Птичий глаз, страница 111 – Кира Брайан

— Я никогда не говорил тебе этого. Долгое время не позволял себе даже мысли о нем, — Сокол смотрел в упор. — Но мы выросли, я все чаще думаю о Дрозде и Филине. Все вышло так сумбурно и неправильно, без должного уважения, а ведь именно благодаря им мы живы. И…, — он слегка поджал губы, а после продолжил. — Я чувствую вину за то, что с ними произошло. Прости меня.

Она больше не смотрела на него, а взгляд устремился куда-то вдаль, желая избежать этого разговора как можно сильнее. Она и сама все время винила Сокола в их смерти. Ведь именно из-за него схватили Дрозда, именно из-за его импульсивности началась та перестрелка, и именно из-за него часть ее семьи погибла. Но по большей части она винила его не столько в смерти, сколько в равнодушие после нее. То, кем он стал потом, во что заставил превратиться саму Ласточку, то, куда он их втянул. Слышать от Сокола извинения и признание вины было ударом в самое сердце. Ей хотелось закричать. Почему ему на эти слова потребовалось двенадцать лет. Почему он столько времени строил из себя бессердечного чужака. А самое главное, заставлял и Ласточку делать это. Сокол толстым слоем бетона залил ее чувства и запретил даже думать о них. А сейчас острым ломом пытается достать их наружу. Спустя столько времени.

— Прошло уже слишком много времени. И я…, — она не стала смотреть на Сокола, хоть и знала, что этот разговор дался ему непросто. — Уже опаздываю на электричку. До встречи.

Ласточка вышла из «Буханки» и быстрым шагом направилась в сторону красного здания вокзала. На ее плече болталась спортивная сумка с одеждой, и то, что она уезжает в небольшой отпуск, сулит, что она вернется отдохнувшей и спокойной. Сокол взглянул ей вслед и мягко улыбнулся.

* * *

Огинский шел по узкому коридору, ведя за собой Щегла и Сизого. Освещение меркло, а вскоре и вовсе наступила темнота. Издали виднелась комната, из которой исходил свет, и это становилось своеобразным маяком. Щегол передернул плечами, представляя, будто они сейчас идут к тому самому свету в конце туннеля, и движутся они прямиком к чему-то неизвестному, опасному и светлому.

— Суд по Матросову должен быть на следующей неделе, — Огинский подошел к одной из дверей. — Дело вели слишком долго из-за отсутствия улик, относящихся непосредственно к нему. Да, он принимал, но за это полагается всего лишь штраф, а за распространения у нас только косвенные.

— Плохо, — Сизый нахмурился. — Хотя, может и не так плохо, — он неоднозначно взглянул на Щегла.

— Он вообще не сильно разговорчивый, так что если у вас получится что-то у него выяснить, то это будет победой.

Огинский распахнул дверь комнаты для свидания, и оттуда донесся зловонный запах сырости и затхлости. Примерно с таким запахом подвалы и заброшенные здание встречают своих посетителей. Издалека было видно Матросова, что сидел за столом, прикованным наручниками к ножке стола. Он выглядел примерно так же, как и в их последнюю встречу. Только если в тот раз причиной этому были наркотики, то сейчас этому послужило длительное время в следственном изоляторе. Сизый и Щегол вошли в комнату, и дверь снаружи захлопнулась.

— О, — Матросов оживился. — Я вас помню. Как там у вас чик-чирик, кудах-кудах?

Сизый тяжело вздохнул и опустился на стул перед ним, оставляя Щегла позади себя, наблюдать за всей беседой. По Матросову было видно, что настроен он не серьезно и большую часть разговора будут составлять подобные низкосортные шуточки.