Книга Стать хищной птицей, страница 32 – Кира Брайан

* * *

К моменту их возвращения в Гнездо остальные уже проснулись и приступили к приготовлению завтрака. Глухарь стоял за плитой и варил очередную кашу на воде, а Сорока с Соколом сидели в гостиной. Девушка без умолку говорила об ужасных сменах в «Раздолье», а Сокол, казалось, даже не слушал ее. Заметив вошедших, Сорока настороженно оглядела всех и замолчала, вскидывая брови и поджимая губы. Сокол же заострил свое внимание лишь на Ласточке и устало вздохнул.

— Раз уж все в сборе, перейдем сразу к делу. – Сокол поднялся с кресла. – Глухарь отправится на охоту, заодно осмотрит лес, чтобы там снова никаких сюрпризов не возникло. Чиж, Щегол, Сизый и Сорока остаются дома и проводят генеральную уборку перед зимовкой. Ласточка со мной в город.

Сорока наигранно вздохнула, но больше никто не высказал претензий. Завтракать в тишине, казалось, было привычным для Птиц. Вот только Щегол затылком чувствовал, что один неверный вздох – и они переубивают друг друга. Что бы Сизый ни говорил о семье, Щегол видел это только по вечерам, когда включался магнитофон и приносилось пиво. Он попытался оправдать все тем, что это всего лишь утро, и напряженность вполне приемлема, но что-то подсказывало ему, что это не так.

Ровно в такой же тишине Глухарь взял ружье из своей комнаты на первом этаже и позвал за собой Плюшу. Собака поднялась с ковра и, кряхтя, последовала за своим хозяином. Когда они ушли, легче заканчивать завтрак не стало. Ласточка следующей поднялась с кресла и, подхватив связку ключей, ушла заводить «буханку». Все проводили ее взглядом до двери и взглянули на Сокола. Мужчина смотрел на захлопнувшуюся дверь, а после отставил нетронутую кашу на столик и последовал за Ласточкой. Только после этого атмосфера в гостиной стала чуть расслабленней.

— Распределим обязанности! – Сорока встала ногами на диван и прокашлялась. – За мной гостиная, за Чижом остается второй этаж, за Сизым пусть будет кухня, а Щегол пусть крыльцо подметает. Потом разойдемся по комнатам. – Сорока посмотрела на Щегла и сморщила нос. – Надеюсь, с веником справишься и не убьешься случайно. А то, поди, у себя там в городе даже не знаешь, как без пылесоса убираться.

— А куда он денется. Конечно, управится. Он вон у нас какой способный. – Сизый собрал тарелки. – Включишь что-нибудь на фон?

— Что предпочитаете? – Сорока направилась к коробке с кассетами. – «Сплин», «Кино», «Скорпионы» или «Модерн Токинг».

— Без разницы. Включай уже хоть что-нибудь, – машинально ответил Чиж, поднимаясь с дивана. – Были бы деньги, я бы пополнил арсенал музыкальных кассет. А то эти уже наизусть знаю.

— Увы, – Сорока лишь развела руками. – «Гранатовый альбом» или «Двадцать пятый кадр»?

— Нет! – Сизый вылетел с кухни, намереваясь выхватить у нее кассеты. – Не смей опять его включать. Я из-за тебя скоро его возненавижу.

— Сами сказали, что вам нет разницы. Мне вот разница есть. – Сорока вставила кассету «Гранатовый альбом» в магнитофон. – Приступаем к уборке!

Магнитофон закряхтел, а потом запел ту самую песню, которую Щегол раньше никак не смог узнать. После раздались знакомые для всех ноты, и Чиж с Сизым переглянулись и тяжело вздохнули. Сорока подняла руки вверх и, заливаясь смехом, принялась танцевать:

— «Я умираю со скуки, когда меня кто-то лечит!»^[3] – Она кричала громче магнитофона, и Щегол невольно вздрогнул.