Книга Стать хищной птицей, страница 188 – Кира Брайан

Вот пустые кровати Чижа и Сизого. Они пустые не из-за того, что они больше никогда не войдут в эту комнату, а потому что проснулись раньше и сейчас сидят внизу, смеются от того, как забавно Плюша уснула. Щегол зажмурился и попытался вернуть себя на год назад, когда еще не была достигнута эта точка невозврата. Все были живы и счастливы. Все было только впереди. На сердце осела пыль и боль понимания, что все это ложь. Ничего больше не вернуть и не изменить.

Нельзя было подолгу тонуть в воспоминаниях, ведь какими бы они ни были прекрасными, у воспоминаний есть очень опасное свойство – затягивать. Можно бесконечно возвращаться к идее, как раньше было хорошо и красочно, но за всем этим не замечать, как эти краски из настоящего ты постепенно переливаешь в прошлое. Больно. Было до ужаса больно мысленно бродить по прошлому и цепляться за людей, которые уже никогда не скажут тебе ни слова.

Щегол потер лицо руками и быстро вышел из комнаты, прекращая это самобичевание. Почти одновременно с ним из своей комнаты вышла Сорока. Она выглядела ничуть не лучше Щегла и где-то растеряла привычный блеск глаз. На секунду Щегол подумал о том, что она так же, как и он, стояла перед дверью и пыталась себя убедить в том, что вчерашний день был всего лишь кошмаром. Последний месяц был кошмаром, и на самом деле они сейчас где-то далеко в лете. Сорока молча кивнула Щеглу и завязала волосы платинового оттенка в высокий пучок.

— Тоже проснулся как говно? – Она потянулась, задирая руки вверх.

— Есть такое. – Щегол пошел в сторону лестницы. – Прорвемся.

Сорока буркнула что-то невнятное в ответ и спустилась следом за Щеглом. Пустая гостиная всегда была редкостью для Птиц, и обычно если такое случалось, то это сопровождалось глухими голосами со всех сторон, из каждой комнаты. Но тишина, что стояла сейчас, была абсолютно иной. Она была такой густой и обволакивающей, что больше не хотелось произносить ни звука. Она заполняла внутренности, будто слизь, и замедляла любые движения. Жизнь словно остановилась в очередной раз и текла медленно, будто вода лилась через узкое отверстие. Было жутко не столько от медлительности времени, сколько от мысли, когда же оно хлынет мощным потоком, прорывая все преграды. Тишина и спокойствие у Щегла вызывали вполне объяснимую тревогу. Когда-то он тоже думал о подобном затишье, а потом они нашли тело Сизого на остановке.

— Вы как раз вовремя. – Глухарь вышел из кухни, держа в руках сковороду, ручку которой обмотал кухонным полотенцем, чтобы не обжечься. – Омлет готов, сейчас вскипит чайник, и я заварю нам кофе. Думаю, вам тоже спалось плохо, и кофе будет очень даже актуален.

Сорока переглянулась со Щеглом, и они сели на диван. Все это было настолько непривычно и неуместно. Сейчас Щегол чувствовал себя еще больше не в своей тарелке оттого, что Гнездо по праву принадлежит одному только Глухарю, и Щегол здесь буквально на птичьих правах, как бы смешно это ни звучало. И все же если отогнать прочь новые ощущения и прислушаться к старым, то уют гостиной все так же грел сердце Щегла, он все еще считал это место своим домом, от которого был не готов отказаться.

— Спасибо за завтрак. – Стук вилок о тарелки постепенно стих, и Щегол вытер уголки рта футболкой.