Книга Стать хищной птицей, страница 17 – Кира Брайан

— А чем он тебе негож? – Сокол усмехнулся. – Думаешь, он не справится?

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Из-за тебя. Я взял его из-за тебя. Потому что ты захотела этого. Так смотришь на него, помогаешь. – Он снова попытался улыбнуться, но это скорее было похоже на издевку. – Мне это нравится.

— Чушь. – Она снова нахмурилась и вскинула руку. – Не я нарекла его в первую же минуту. Это ты все решил, так что не переводи стрелки на меня. В этом нет моей вины.

Сокол замолчал. «Вина» в ее словах звучала терпко и била по самым уязвимым местам. Прикрываясь повседневной задумчивостью, Ласточка все еще прожигала взглядом спину Соколу за дела былых лет. Он еще долго смотрел в глаза Ласточки, а после слегка провел пальцами по волосам и мягко улыбнулся.

— Сообщи, как доберетесь, – с этими словами он передал ей ключи от «буханки» и ушел на улицу.

* * *

— Это просто кошмар с транспортом! – Сизый шел впереди и кричал чуть ли не на всю улицу. – Мало того что ходит раз в час, так еще и люди набились как огурцы в банку. Ну вот и скажи, куда им всем понадобилось в обед вторника ехать? Еще и по такой погоде! Ну сидите вы дома да бутерброды жуйте.

Щегол шел позади него и смотрел под ноги. Тряпичные кроссовки насквозь промокли и противно хлюпали, утопая в каждой встречной луже. Он накинул на голову капюшон дождевика, что благородно предоставил ему Чиж, и пытался укрыться под ним от этого гнетущего места. Может, из-за мрачной погоды, но город казался ему давящим и тесным. Не сказать, что Новокузнецк был намного приятнее, но он был роднее и ближе.

— До Дома культуры осталось немного, сегодня там сборы, – объявил Сизый, и они свернули на более узкую улицу. – Ты чего такой тухлый?

Щегол остановился и поднял взгляд на парня. Тот выглядел слишком жизнерадостным. Не сказать, что Щегол сейчас видел все в черно-белом цвете, но и ярких красок пока не находил. Сложно было вообразить, как Сизый мог так буднично вести себя, оставив когда-то свою жизнь и семью позади.

— Я не знаю. – Щегол догнал Сизого и встал рядом с ним.

— А я, кажется, знаю, – он улыбнулся краешком губ. – Ты жалеешь о своем решении?

— У тебя было такое?

— У меня нет, но вот Чиж сильно убивался.

— Ты не скучал по семье?

— Я этого не говорил, – Сизый вздохнул и слабо улыбнулся. – Конечно, скучал. Когда мы уехали с Чижом, у меня только родился младший брат. Ему было всего три года. Не знаю, помнит ли он вообще меня и вспомнит ли когда-то. Но я не мог показывать, что мне тоскливо. Я просто не имел на это право. Это нормально, и это проходит. Говорю как человек, что провел здесь уже больше двух лет.

— Только не говори Соколу, а то он… – Щегол не успел закончить мысль.

— Он не убьет тебя. Сомнение – не предательство. А вообще, если ты часть Гнезда, он не тронет тебя. По крайней мере, при мне такого не было. – Заметив удивление на лице Щегла, он добавил: – Только не злоупотребляй его добротой, это точно ничем хорошим не обернется.

— Почему он такой хмурый и устрашающий? Жуткое зрелище.

— Есть хорошая песенка из странного детского мультика. – Сизый тихонько запел: – «Собака бывает кусачей только от жизни собачей. Только от жизни, от жизни собачей собака бывает кусачей»^[1]. – Он хлопнул Щегла по плечу. – Сокол наименьшая из проблем. Он за своих глотку грызет. А когда ты с остальными споешься, то тебе вообще ничего не страшно будет.