Книга Стать хищной птицей, страница 117 – Кира Брайан

— Я никогда не говорил тебе этого. Долгое время не позволял себе даже мысли о нем. – Сокол смотрел в упор. – Но мы выросли, я все чаще думаю о Дрозде и Филине. Все вышло так сумбурно и неправильно, без должного уважения, а ведь именно благодаря им мы живы. И… – он слегка поджал губы, а после продолжил: – Я чувствую вину за то, что с ними произошло. Прости меня.

Она больше не смотрела на него и устремила взгляд куда-то вдаль, желая избежать этого разговора. Она и сама все время винила Сокола в их смерти. Ведь именно из-за него схватили Дрозда, именно из-за его импульсивности началась та перестрелка, и именно из-за него часть ее семьи погибла. Но по большей части она винила его не столько в чужой смерти, сколько в равнодушии после нее. То, кем он стал потом, во что заставил превратиться саму Ласточку, то, куда он их втянул… Слышать от Сокола извинения и признание вины было ударом в самое сердце. Ей хотелось закричать. Почему ему на эти слова потребовалось двенадцать лет. Почему он столько времени строил из себя бессердечного чужака. А самое главное, заставлял и Ласточку делать это. Сокол толстым слоем бетона залил ее чувства и запретил даже думать о них. А сейчас острым ломом пытается достать их наружу. Спустя столько времени.

— Прошло уже слишком много времени. И я… – Она не стала смотреть на Сокола, хоть и знала, что этот разговор дался ему непросто. – Уже опаздываю на электричку. До встречи.

Ласточка вышла из «буханки» и быстрым шагом направилась в сторону красного здания вокзала. На ее плече болталась спортивная сумка с одеждой, и то, что она уезжает в небольшой отпуск, могло означать, что она вернется отдохнувшей и спокойной. Сокол взглянул ей вслед и мягко улыбнулся.

* * *

Огинский шел по узкому коридору, ведя за собой Щегла и Сизого. Освещение тускнело, а вскоре и вовсе наступила темнота. Издали виднелась комната, из которой исходил свет, и потому она казалась своеобразным маяком. Щегол передернул плечами, представляя, будто они сейчас идут к тому самому свету в конце туннеля, прямиком к чему-то неизвестному и опасному.

— Суд над Матросовым должен быть на следующей неделе. – Огинский подошел к одной из дверей. – Дело вели слишком долго из-за отсутствия улик, относящихся непосредственно к нему. Да, он принимал, но за это полагается всего лишь штраф, а на распространение у нас только косвенные.

— Плохо. – Сизый нахмурился. – Хотя, может, и не так плохо. – Он неоднозначно взглянул на Щегла.

— Он вообще не сильно разговорчивый, так что если у вас получится что-то у него выяснить, то это будет победой.

Огинский распахнул дверь комнаты для свидания, и оттуда донесся зловонный запах сырости и затхлости. Примерно таким запахом подвалы и заброшенные здания встречают своих посетителей. Издалека было видно Матросова, что сидел за столом, прикованный наручниками к ножке стола. Он выглядел примерно так же, как и в их последнюю встречу. Только если в тот раз причиной были наркотики, то сейчас сказывалось длительное пребывание в следственном изоляторе. Сизый и Щегол вошли в комнату, и дверь снаружи захлопнулась.

— О! – Матросов оживился. – Я вас помню. Как там у вас чик-чирик, кудах-кудах?

Сизый тяжело вздохнул и опустился на стул перед ним, оставляя Щегла позади себя наблюдать за всей беседой. По Матросову было видно, что настроен он не серьезно и большую часть разговора будут составлять подобные низкосортные шуточки.