Онлайн книга «Волчье логово»
|
XLII. Полет Ces deux mondes qui nous séparent Un jour seront-ils réunis? Oh! je voudrais tellement y croire Meme s’il me faut donner ma vie Donner ma vie Pour changer l’histoire. Vivre Pour celui qu’on aime Aimer Plus que l’amour meme Donner Sans rien attendre en retour. Aimer Comme la nuit aime le jour Aimer Jusqu’a en mourir d’amour Jusqu’a en mourir d’amour. Vivre. Notre Dame de Paris Эти два мира, что нас разделяют, Придет ли день, который их соединит? О! Я так хотела бы этому верить! Даже если мне придется отдать мою жизнь, Отдать мою жизнь, Чтобы изменить историю! Жить Для того, кого любишь. Любить Больше, чем сама любовь. Давать, Ничего не ожидая взамен. Любить, Как ночь любит день. Любить, Пока не умрешь, любя, Пока не умрешь, любя! «Жить». Мюзикл «Нотр-Дам де Пари» Как погребенная заживо, сидела Бланш в великолепных, роскошных носилках. Она не видела ничего, кроме темных, давящих стен. И ничего не чувствовала, кроме равномерного покачивания портшеза. У нее не было даже желания приподнять тяжелую занавеску, чтобы взглянуть на восходящее солнце. Она была холодна и бессильна. Подобно восковой кукле, сидела она, равнодушно опираясь спиной о стену и не открывая глаз. Море тьмы все-таки поглотило ее. Сомкнулись холодные волны… За всю дорогу она не сделала ни единого жеста. Только один раз уронила голову на оконную раму, ибо она смертельно устала… Но вот легкие толчки и мерное колыхание прекратились, и Бланш поняла, что они прибыли в замок графа. Воины отворили перед ней дверцу, и она вышла из темноты портшеза на белый свет. Замок государя был прекрасен. С рассвета он сиял праздничными огнями, и был полон шумного веселья. Но Бланш не смотрела на него. Она шла по саду, по сверкающим коридорам, подобная ночному призраку, затерявшемуся в море дневного света. Для нее больше не существовало ни огней, ни человеческих лиц, ни праздничного блеска… Когда блистающий роскошью и величием монсеньор де Леруа увидел девушку, он невольно вздрогнул, так была она непохожа на существо из мира живых. Ее бледное лицо застыло в неподвижности и равнодушии. Тонкая фигурка выражала безмерную усталость и отстраненность от окружающего блеска… — Мадемуазель, я сожалею, что мои суровые приказы стерли последние краски с вашего юного лица, – с состраданием обратился к ней сеньор де Леруа. – Наверное, вы считаете меня очень злым… Бланш спокойно и серьезно посмотрела на графа, и слабым голосом ответила: — Вы не злы, монсеньор. Вы очень несчастны. Потому что тот, кто причиняет зло, гораздо несчастнее того, кто это зло терпит… — Счастье? – презрительно улыбнулся блистательный государь. – Что вы знаете о нем? Это пустая химера! Все хотят свободы и счастья, но никто их не получает… — Мне неизвестно, что хотят все. Я же хотела только раствориться в Юсуфе. Но вы мне не позволили. — Идите, мадемуазель. Ваша комната готова. Прислать вам прислужниц, чтобы они помогли вам облачиться в свадебный наряд? — Благодарю вас, государь. Мне никто не нужен. Она поклонилась, как сломанная кукла, и оставила графа наедине с гостями и его мыслями. Бланш вошла в великолепную, богато убранную комнату. Стены были украшены дорогими, искусными шпалерами. Из огромного, высокого окна лился теплый утренний свет. Посреди комнаты стояла большая кровать с резными спинками и с расшитым серебряными узорами тяжелым занавесом. На постели кровавым пятном пламенело прекрасное алое платье невесты… |