Книга Ожидание жизни, страница 20 – Иола Гайнова

Хозяйка моя, честно говоря, вообще напоминает набитую яблоками индюшку. Всегда благовоспитанное поведение, красивые наряды и безупречное гостеприимство, но такое холодное сердце, что мороз в середине зимы позавидовал бы. К нам, прислуге, она относится со снисхождением, считая неравенство таким же естественным, как и дождь в Англии. Конечно, я понимаю и принимаю законы и нравы нашего времени, но как же хочется хоть иногда увидеть в ее глазах не презрение, а уважение. И, несмотря на то, что я общаюсь с ее дочерью, она редко замечает мое присутствие.

А общаюсь я с Мэри Бэррон, симпатичной наивной девушкой, которая, кстати, и научила меня писать и читать. Когда мы с ней сблизились, то ко мне стали относиться иначе. Другая прислуга начала со мной здороваться, улыбаться и исполнять все мои просьбы, они знали, что в случае надобности, только я могла что-нибудь попросить у хозяев. Ни смотря на то, что Мэри научила меня грамоте, мои познания были каплей в море. Мне приходилось тайком брать словари и художественную литературу, чтобы стать такой же, как те, кому я служу. Вы спросите, когда же я успевала выполнять всю домашнюю работу? Дело в том, что о своем намерении чего-то достичь в жизни я поделилась с мамой, которая согласилась выполнять часть моей работы. В какой-то степени мне приходится благодарить Мэри, что она стала со мной общаться, советоваться, рассказывать всякую ерунду об «интересной светской» жизни, причудах богатеньких стариков, о современных тенденциях в моде. Но на моем месте мог оказаться кто угодно, поэтому полностью моя заслуга, что этим человеком стала я. Для меня это было несложно: где надо – посочувствовать, где надо – помочь, где надо – промолчать. После близкого с ней знакомства, мне приходилось долгое время терпеть ее философию о каком-то непонятном выборе. А размышлять-то, по сути, было не о чем, хочешь – делай, не хочешь – не делай, вот и вся философия. Однако больше всего меня поразила просьба Мэри о том, чтобы я научила ее готовить, хотя я уверена, что в ее жизни этот навык не пригодится. Вот так, среди зеленого салата и красных перцев, в родной для меня обстановке мне легко было увидеть в Мэри человека, доброго, чуть-чуть наивного и даже веселого. Я признала свою ошибку, и теперь настоящая дружба появилась и в моей жизни.

Есть еще одна ошибка, которая меня не отпускает, и о которой я жалею до сих пор. У Мэри есть две старшие сестры: Джулия и Элизабет. О первой сестре мне почти ничего не известно: слишком мала я тогда была, да и каждый раз она проносилась как вихрь мимо меня. А вот с Элизабет все было иначе: ее слишком косые взгляды, слишком высокомерный вид и постоянные упреки в мой адрес привели к тому, что я начала ее ненавидеть. Есть такая пословица, что у стен есть уши, и это сказано про нас, про прислугу: мы знаем все, даже самые маленькие постыдные секреты. Но вот только у стен нет рта, вот и приходится молчать, если работа дорога.

А получилось вот что. У нас работал молодой садовник Карл, обычное дело: вся его семья поколениями работала на семью Бэррон, и тот не стал исключением. Вот только влюбился мальчишка в меня по самые уши, не спорю: он слишком был красив, чтоб я не замечала его. Мне, к тому же, было одиноко, а он в любви признавался, цветы дарил, замуж предлагал. Вот и закрутился у нас с ним роман. Стали мы встречаться то у него, то у меня в комнате, а потом моя страсть к Карлу прошла, только вот он меня любить начал больше прежнего. Тогда–то я и придумала коварный план, который позволил и Элизабет насолить, и от садовника избавиться. Однажды, лежа с ним на кровати, а я ему сказала: