Книга Скажи пчелам, что меня больше нет, страница 584 – Диана Гэблдон

— Да, — подтвердил Роджер.

— Поэтому, возможно, то, что от нас остается, — это бессмертная часть нас самих; душа, если угодно.

— Как христианский священник, готов согласиться. — Роджер попытался придать разговору хоть какое-то подобие нормальности. Он невольно вспомнил тот потусторонний холод и ощутил мурашки по телу. — И что дальше?..

— Возможно, для того и нужны драгоценные камни, — объяснила Бри. Она придвинулась ближе, положив теплую ладонь на его покрытую гусиной кожей ногу. — Ты ведь помнишь, что они сгорают, когда разрушаются химические связи между их молекулами и даже атомами или субатомными частицами. А когда разрываешь химическую связь, высвобождается много энергии. Раз они высвобождают эту энергию внутри нашего… облака рассеянных частиц, может?..

— Хочешь сказать, именно это не дает нашим телам разлететься?

— Мхм. И мне только что пришло в голову… — Бри повернулась к нему с распахнутыми глазами. — Что, если ты потеряешь какую-то часть в пути, но все равно выживешь… с небольшим дефектом. Например, с нарушением сердечного ритма?..

Некоторое время они размышляли в молчании.

— Надеюсь, ты прячешь эту книгу? — наконец спросил Роджер. Обсуждение путешествий во времени его тревожило; при мысли о подобном разговоре с Джемми желудок и вовсе скрутило.

— Да, — заверила Бри. — Раньше прятала на дне ящика для эскизов, но теперь даже Мэнди знает, как его открыть.

— Возможно, им это не слишком интересно. Я имею в виду, книга без названия и картинок.

Она сверкнула на него глазами.

— Как бы не так. Дети всюду суют нос. Хотя, возможно, ты, как сын проповедника, и был пай-мальчиком… — Брианна подтрунивала над ним, хотя говорила абсолютно серьезно. — А я вот постоянно рылась в родительских вещах. Даже знала, какого размера были мамины бюстгальтеры и трусики.

— Ну, это весьма любопытно… Нет, я тоже знал, — сказал Роджер. — Не о трусах преподобного — он круглый год носил длинные кальсоны с пуговицами, — но много чего интересного, что мне не следовало знать, в основном о пастве. Когда мне было лет тринадцать, преподобный дал мне фронтовые письма моего отца, однако я уже нашел их за два-три года до того в его письменном столе.

— Правда? Ты тоже носил кальсоны с пуговицами? — спросила Бри, меняя тему.

— Как и все ребята в Инвернессе в сороковых годах. Ты ведь знаешь, как холодно там бывает зимой. Вообще-то, когда мне было тринадцать, я нашел в сундуке старую военную форму моего отца, которую отправили домой, когда он… исчез.

Роджер сглотнул, пронзенный неожиданным воспоминанием о последнем разе — а он не сомневался, что это был последний раз, — когда видел своего отца.

— Среди прочего там лежало несколько пар трусов. Преподобный сказал, что летчики называли их парашютами, бог знает почему — выглядели они как обыкновенные боксеры. Я стал носить их летом.

— Парашюты, — повторила она, смакуя слово. — Не знаю, предпочла бы я увидеть тебя в них или в кальсонах на пуговицах спереди. А книгу я спрятала в папином кабинете. Никто лишний раз не рискнет туда сунуться, кроме мамы, — ей я все равно хотела показать. Когда основательней над этим поразмыслю.

— Если честно, думаю, что от всей этой писанины у твоего отца поедет крыша.

— Ему не привыкать.

И не только у него, —мысленно прибавил Роджер. Влетевший в окно прохладный ветерок с запахом дождя коснулся его спины.