Книга Скажи пчелам, что меня больше нет, страница 554 – Диана Гэблдон

— Это… — Индеец помотал головой и зажмурился, едва сдерживая слезы. Брианне даже стало немного жаль парня, но радость от его реакции перекрывала все остальные чувства.

Не в состоянии справиться с бьющими через край эмоциями, Синнамон вдруг повернулся к ней и сгреб в объятия.

— Спасибо! — прошептал он ей в волосы. — О, спасибо!

* * *

После того как явившаяся на зов Хенрике принесла три бокала и бутылку вина, они выпили за здоровье Синнамона и его портрета.

— Вам не кажется странным пить за здоровье портрета? — спросила Бри, но все же выпила.

— По-моему, это самый здоровый портрет на свете! — Уильям закрыл один глаз и, прищурившись, посмотрел на картину через наполненный красным вином бокал. Затем повернулся к Брианне. — Если хотите, можем выпить и за художника!

— Ура! — воскликнул Синнамон. Поднял бокал и залпом осушил. Глаза его сверкали, волосы стояли торчком, он весь светился, украдкой бросая взгляды на портрет, словно хотел удостовериться, что тот никуда не делся и не стал вдруг изображать кого-то другого.

— Ему еще нужно досохнуть пару дней, — улыбнулась Бри, приветственно приподнимая бокал. — Вы все еще хотите отправить его… в Лондон? — «Своему отцу», хотела она сказать. — Тогда я его упакую. Чтобы не повредился во время плавания.

Джон Синнамон глянул на нее, затем перевел взгляд на портрет и долго-долго смотрел, прежде чем опять повернуться к Брианне и кивнуть.

— Да, хочу, — тихо ответил он.

— Папа наверняка мог бы договориться об отправке через одного из друзей-дипломатов, — сказал Уильям. — Хочешь, я его попрошу?

Поразмыслив пару секунд, Синнамон покачал головой. Сияние не исчезло с его лица, однако несколько потускнело.

— Я сам попрошу, — выпалил индеец и резко поднялся. — Пойду, пожалуй. Не могу сидеть на месте, — объяснил он Брианне с виноватой улыбкой. — Я так счастлив! — Лицо его вновь озарилось внутренним светом.

Синнамон торопливо поклонился ей и ушел, дружески похлопав Уильяма по плечу и едва не сбив его с ног.

Бри ожидала, что брат сейчас тоже откланяется; тот действительно взял свою шляпу, но вдруг остановился в нерешительности, рассеянно теребя ее в руках.

— А кто изображен на остальных? — выпалил Уильям и кивнул на три занавешенных муслином портрета. — Я хотел бы взглянуть. Если вы, конечно, не против, — смущенно добавил он.

— Конечно, не против. Мне было бы интересно услышать ваше мнение — тем более вы знакомы с людьми, которые позировали для портретов.

Брианна сдернула ткань с самой большой картины — портрета Анджелины Брамби, — однако не сводила глаз с брата, чтобы считать первую реакцию.

Сначала он с показным равнодушием скользнул по портрету взглядом, но потом удивленно моргнул и стал всматриваться, подойдя поближе. И наконец расплылся в улыбке.

— Значит, я ухватила-таки сходство? — рассмеялась Брианна. Именно такое выражение появлялось на лицах всех мужчин при виде Анджелины во плоти.

— Без сомнения! — подтвердил Уильям, продолжая улыбаться. — Она… как вам удалось сделать ее такой… сияющей? Нет, скорее искрящейся, — поправился он. — Да, именно так: она искрится!

— Спасибо! — от души поблагодарила Брианна. Будь они знакомы чуть дольше, она бы его обняла. — Чтобы не утомлять вас скучными деталями, скажу лишь, что секрет — в цвете. Крошечные мазки белой краской с микроскопическими вкраплениями других оттенков.