Книга Скажи пчелам, что меня больше нет, страница 374 – Диана Гэблдон

Внезапно юнец метнулся к лежащей на земле дыне и пнул ее, превращая в месиво из сока, семечек и ошметков мякоти.

Брианна и ее спутницы застыли на месте. Спустя несколько долгих мгновений парень, в которого она запустила камнем, встал на ноги, недобро зыркнул на нее и мотнул головой приятелю. Они повернулись и ушли, прихватив холщовый мешок и вытряхнув на землю томатную жижицу.

Выйдя из дома преподобного Селверсона, Роджер услышал оглушительный бой барабанов. Он пребывал в таком смятении, что не сразу смог определить источник звука, поэтому на мгновение замер, щурясь от слепящего солнца. В этот момент из-за угла показался солдат Континентальной армии и деловито направился в его сторону, сдвинув набок висевший на шее огромный барабан, чтобы тот не мешал при ходьбе.

Роджер уловил движение, стук неторопливых шагов — и барабанщик проплыл мимо, глядя прямо перед собой. Следом появились другие мужчины, часть из которых были в военной форме; разбившись на небольшие группки, они неспешно прогуливались по улице и беседовали. Роджер предположил, что они идут со стороны Хафмун-стрит, где располагались таверны и дешевые забегаловки. Барабанный бой, очевидно, призывал солдат возвращаться в лагерь — поужинать и отдохнуть по окончании дня. Как же называется этот сигнал?.. Точно не «подъем» — все-таки утро давно прошло. Ах да — «отбой»!

Типография находилась в районе Сент-Майкл, а преподобный Селверсон жил на другом конце города. Здесь же располагался и лагерь Континентальных войск: вот почему раньше Роджер не слышал сигнал вечернего отбоя.

Звуки барабана пробудили в душе смутное волнение. Ничего удивительного, — подумал Роджер. — Меня ведь тоже в некотором роде призвали. Улыбнувшись этой мысли, он надел шляпу и шагнул на мостовую.

Однако решил пока не идти в типографию, хотя ему и не терпелось сообщить жене хорошие новости. Он чувствовал потребность побыть в одиночестве, чтобы вознести хвалу Господу и дать обет священника.

Город изнывал от давящего послеобеденного зноя. Охваченный радостью, Роджер не обращал на это внимания, но все же машинально повернул к набережной в надежде на освежающий ветерок — удушливый воздух напоминал растопленное масло. Набережная никогда не пустовала, в любое время дня и ночи; однако к этому часу большинство стоящих в гавани судов уже были разгружены, товары оприходованы, пошлины уплачены, и взмыленные докеры удалялись в близлежащую таверну под названием «Полумесяц». Хотя Роджер и не занимался разгрузкой судов (слава Всевышнему!), его организм с трудом переносил тропическую влажность побережья. Поборов искушение немедленно утолить жажду, он все же решил не отступать от намеченного плана.

Но тут заметил Фергуса, который стоял на дальнем конце пристани и смотрел на зеркальную водную гладь, мерцавшую в лучах предвечернего солнца.

Обернувшись на звук шагов, Фергус расплылся в улыбке.

— Comment ça va?

— Ça va^[195], — отозвался Роджер, невольно улыбаясь во весь рот.

— Ça va très bien?^[196]

— Даже лучше, чем bien! — заверил Роджер.

— Я не сомневался, что так и будет! — Фергус похлопал его по плечу, а затем вынул из кармана горсть монет и несколько складских сертификатов. — Половина — твоя. Купишь новую сутану. — Он критически оглядел поношенную одежду Роджера. — И белый воротничок с… — Крюком и ладонью здоровой руки он погладил себя по груди, очевидно намекая на белую столу^[197] пресвитерианского священника.