Книга Дыхание снега и пепла, страница 254 – Диана Гэблдон

Я пихнула Кларенса под ребра и заняла место за Птицей, сосредоточив взгляд на китайской йене, поблескивающей посередине его спины, болтающейся на алой ленточке. Я ощущала почти неконтролируемую тягу обернуться назад и сжала руки на поводьях так, что ногти вонзились в ладони.

Был ли Доннер мертв? Его не было среди людей Ричарда Брауна, я всех внимательно рассмотрела.

Я не знала, хочу ли вообще, чтобы он был мертв. Желание узнать о нем больше было сильным, но желание покончить со всем этим: оставить ночь на склоне позади раз и навсегда, похоронить всех свидетелей произошедшего, принудив их к вечному молчанию… это желание было сильнее.

Я услышала, как Йен и двое чероки присоединились к нам, встав за мной, и совсем скоро Браунсвиль остался позади, хотя запах пива и печного дыма все еще свербил в носу. Я пришпорила Кларенса и поехала рядом с Джейми. Птица отстал, присоединившись к Йену и другим чероки, они над чем-то смеялись.

— Мы положили этому конец? — спросила я. Мой голос казался тонким в холодном воздухе, и я не была уверена, что Джейми услышал мои слова. Но он услышал и легонько покачал головой.

— Такие вещи никогда не заканчиваются, — тихо ответил он. — Но мы живы. И это хорошо.

Благополучно вернувшись из Браунсвиля, я решительно начала предпринимать шаги, чтобы вернуться к нормальной жизни. Среди них был визит к Марсали, которая вернулась из своего убежища у Макгилливреев. Я видела Фергуса, который заверил меня в том, что она оправилась от случившегося и чувствует себя хорошо, но мне хотелось убедиться в этом лично.

Их дом был в порядке, но казался немного неухоженным, обветшавшим: несколько дощечек было сорвано с крыши, один угол крыльца просел, а промасленный пергамент в единственном окне лопнул, и щель была заткнута тряпкой. Мелочи, но такие, которые обычно исправляют прежде, чем выпадет снег, а он был уже близко. Я чувствовала его в воздухе: сияющее голубое небо поздней осени угасало, превращаясь в дымную серость скорой зимы.

Никто не вышел мне навстречу, но я знала, что они дома: из трубы вырывались дым и искры, и я подумала, что Фергус по меньшей мере был в состоянии разобраться с топкой. Я бодро крикнула «Привет!» и открыла дверь.

У меня вдруг возникло странное чувство. Я пока не доверяла большинству своих чувств, но это шло глубоко изнутри. Врачебное чутье, которое порой срабатывает сразу, едва заходишь в кабинет для осмотра, — что-то не так. Прежде чем ты задал первый вопрос, прежде чем проверил жизненно важные показатели. Это происходит нечасто, и ты бы предпочел, чтобы этого вообще не происходило, но это так. Ты просто знаешь, и никуда от этого не деться.

Я поняла это по детям и по всей обстановке. Марсали сидела у окна и шила, обе девочки тихо играли у ее ног. Герман, на удивление оказавшийся дома, сидел за столом, болтая ногами и сосредоточенно хмурясь перед истрепанной, но бесценной книгой с картинками, которую Джейми привез из Кросс-Крика. Они все это чувствовали, как и я.

Марсали подняла на меня глаза, и ее лицо вытянулось от потрясения, хотя мое состояние значительно улучшилось за последние дни.

— Я в порядке, — сказала я быстро, пресекая возможные причитания. — Всего лишь синяки. А как ты?