Книга Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь, страница 74 – Диана Гэблдон

— Добро пожаловать!

И вскоре он скрылся на холме.

Брох-Туарах означает «башня, обращенная на север». Если посмотреть сверху на скалу, давшую название небольшому имению, то та покажется нисколько не выше тех, мимо которых мы шли в предгорьях.

Мы двигались по неширокому каменистому ущелью и вели коня в поводу. Вскоре дорога стала удобнее: полого шла по полям мимо построенных то тут, то там крестьянских домов и наконец стала прихотливо вившейся дорожкой, приведшей нас прямо к дому.

Сам дом оказался больше, чем я воображала: красивое трехэтажное строение из белого камня, с окнами, окаймленными серым гранитом, с множеством труб на высокой черепичной крыше. Вокруг дома, будто цыплята вокруг наседки, были построены маленькие домики, покрашенные белой краской. На небольшом пригорке позади дома высилась старая башня футов шестидесяти высотой, считая с острой крышей наверху, похожей на шляпу волшебника. По верху башни виднелись три ряда узких стреловидных бойниц.

Только мы подъехали, как где-то во дворе поднялся ужасный переполох. Донас дернулся в сторону и заржал. Я, как не особенно опытная наездница, моментально выпала из седла и унизительно шмякнулась в пыль. Проведя моментальную оценку важности произошедших событий, Джейми ухватил за повод коня и представил мне шанс разобраться самостоятельно.

Когда я поднялась с земли, совсем рядом со мной оказалась стая собак, которые лаяли и рычали. От страха мне показалось, что на меня злобно скалится чуть ли ни десяток псов. Однако Джейми грозно закричал:

— Бран! Люк! Назад!

И собаки остановились в паре футов от меня. По-прежнему рыча, они стали бегать вокруг, хотя и менее уверенно. Джейми снова прикрикнул:

— А ну назад, язычники этакие!

После чего псы ретировались, причем самый крупный из них стал вопросительно повиливать хвостом – один раз, потом другой.

— Клэр, прими у меня коня. Донас их не подпустит, а псам нужен я. Двигайся медленно, они тебя не тронут.

Джейми говорил негромко, ровным голосом, стремясь успокоить и коня, и псов. Не ощущая в себе особой уверенности, я тихо-тихо подошла к Джейми. Как только повод попал мне в руки, Донас поднял голову и выпучил глаза, однако я совершенно не намеревалась мириться с его выходками, поэтому с силой потянула повод вниз и схватилась за недоуздок.

Толстые бархатистые губы поднялись, открыв зубы, но я дернула еще сильнее и посмотрела в огромный, отливающий золотом конский глаз.

— Попробуй, только попробуй! – пригрозила я. – Окажешься у псов на клыки, я и пальцем не шевельну, чтобы тебя спасти!

Между тем Джейми подходил к собакам, вытянув вперед сжатый кулак. Собак, как оказалось, был не десяток, а всего четыре: маленький рыжий терьер-крысолов, две пятнистые и лохматые пастушьи овчарки и огромное черное чудовище с рыжими подпалинами, подходящее на роль собаки Баскервилей.

Это очаровательное создание вытянуло шею, объемом больше, чем моя талия, и, истекая слюной, с опаской обнюхало протянутый кулак. Толстый, словно корабельный канат, хвост вилял туда-сюда все быстрее и быстрее. Наконец пес поднял громадную голову, залился радостным лаем и бросился на хозяина, уронив его прямо в дорожную пыль.

— «Но Одиссееву близость почувствовал он, шевельнулся, тронул хвостом и поджал в изъявлении радости уши»^[8], – продекламировала я Донасу, но тот лишь презрительно фыркнул, выразив таким образом свое отношение и к Гомеру, и к невоспитанному выражению слишком бурных эмоций прямо на дороге.