Книга Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь, страница 106 – Диана Гэблдон

Она гладила свой большой живот, словно это была кожа ее ребенка, а не ее. Взгляд Айена следовал за движением рук, которые двигались то вверх, то вниз, разглаживая ткань юбки.

— Сначала немного похоже на газы, – засмеявшись, сказала она и ткнула большим пальцем ноги в живот брата. – Вот здесь – будто в животе бегают пузырьки. Но через время возникает движение ребенка: это напоминает то, как на крючке дернулась рыбка; но ощущение моментально исчезает, и ты даже не успеваешь понять, показалось тебе или нет.

Словно протестуя против сказанного, невидимый жилец стал шевелиться, выпирая то с одной стороны живота, то с другой.

— Наверное, ты сейчас права, – заметил Джейми, изумленно следя за толчками ребенка.

— Да. – Она положила руку на выпуклость, словно успокаивая. – Знаешь, они умеют спать несколько часов подряд. Иногда я даже пугаюсь, не умер ли он, когда не шевелится слишком долго. И тогда я пытаюсь разбудить его. – Она ткнула рукой в бок и тут же сильно ткнула в другой. – И радуюсь, когда он вновь толкается. Но растет не только ребенок. К концу ты чувствуешь, что вся раздулась. Это не больно… словно ты созрела и сейчас лопнешь. Очень хочется, чтобы к твоему телу нежно прикоснулись.

Дженни больше не смотрела на меня. Она смотрела на мужа, и я понимала, что для нее больше не существовало ни меня, ни брата. Между ней и Айеном возникло такое единение, будто все это она не раз говорила, а он не уставал это слушать.

Дженни заговорила тише, а руки ее снова поднялись к тяжелым грудям, маняще выглядывавшим из легкого корсажа.

— А в последний месяц начинает прибывать молоко. Ты чувствуешь, как понемногу наполняешься, каждый раз, когда ребенок двигается. Затем груди набухают. – Она снова обхватила живот руками. – Пропадает боль, и появляется замечательное чувство. А после груди подергивает, как будто, если ребенок не высосет молоко, они лопнут.

Она откинулась в кресле с закрытыми глазами и стала снова и снова ритмично поглаживать свой огромный живот, словно произнося заклинание. И при виде этого я решила, что если ведьмы и бывают, то Дженет Фрэзер – ведьма.

В комнате воцарилась тишина, в которой главенствовало чувство, положенное в основу страсти, – непреодолимое желание слиться и творить. Я могла не глядя пересчитать все волоски на теле Джейми. Я знала, что все они стояли дыбом.

Дженни открыла глаза и подарила своему мужу улыбку, обещающую бесконечное блаженство.

— И почти в самом конце, когда ребенок беспрерывно двигается, ощущение напоминает то, что ты чувствуешь, когда мужчина глубоко проникает в тебя и наполняет своим семенем. Вас одновременно охватывает дрожь, которая начинается глубоко в тебе. Но сейчас это куда сильнее. Эта дрожь передается сквозь стенки матки на всю тебя. В этот миг ребенок стихает, и выходит, что в тебя проник не муж, а ребенок.

Внезапно Дженни повернулась ко мне – и чары пропали.

— Ты знаешь, иногда мужчины этого желают, – спокойно сказала она с улыбкой и посмотрела мне в глаза. – Они желают вернуться в утробу.

Помедлив, Дженни поднялась и поплыла к выходу; у двери она оглянулась. И ее взгляд повел Айена следом, как магнит железо. Поджидая его, она остановилась и посмотрела на брата, по-прежнему сидевшего у камина.

— Проследишь за огнем, Джейми?