Книга Чужестранка, страница 359 – Диана Гэблдон

Мне показалось, что повитуха слегка беспокоится: схватки шли, а заметных перемен в состоянии роженицы не наблюдалось. Дженни страшно устала; когда боль ее временно отпускала, она расслаблялась и дремала, как будто краткий прерывистый сон мог принести ей избавление от страданий.

— Может, ребенок идет ногами вперед? – решилась я на вопрос, хотя и боялась оскорбить опытную повитуху.

Однако миссис Мартинс моя гипотеза не обидела; при каждом взгляде на несчастную роженицу морщинки между ее бровей становились глубже.

Едва закончилась очередная схватка, миссис Мартинс отбросила простыню, задрала ночную рубашку и принялась за дело. Быстрыми, искусными пальцами она нажимала на громадный холм живота в самых разных местах. Казалось, ее прикосновения вызывают новые схватки – во всяком случае, во время очередного неизбежного приступа боли ощупывание стало невозможным. Миссис Мартинс чуть отошла от кровати и, машинально постукивая каблуком, смотрела на страдания Дженни. Внезапно роженица схватилась за простыню и с резким треском ее разорвала. Кажется, это стало для миссис Мартинс знаком: она вернулась к кровати и попросила меня:

— Уложите-ка ее на спину, голубушка.

На вопли Дженни она просто не обращала внимания, и я решила, что уж к крикам-то рожениц она точно привыкла. При следующем расслаблении повитуха вступила в бой. Нащупав ребенка сквозь утратившие на время напряженность стенки матки, она попыталась его повернуть. Дженни закричала и дернулась из моих рук – началась очередная схватка.

Миссис Мартинс сделала новую попытку. Еще. И еще. И добилась успеха: неожиданное и необычное движение, бесформенный бугор под ее руками повернулся, и сразу изменились и очертания живота Дженни. Дело, очевидно, шло к развязке.

— Тужься.

Дженни повиновалась, а миссис Мартинс встала возле кровати на колени. Вероятно, она усмотрела существенный прогресс, потому что поспешно вскочила на ноги и схватила бутылочку, которую при своем появлении поставила на столик. Она вылила из бутылочки себе на пальцы немного жидкости, напоминавшей масло, и стала бережно втирать ее Дженни между ног. Дженни протестующе закричала, поскольку возобновилась боль, и миссис Мартинс убрала руку. Но когда роженицу снова отпустило, миссис Мартинс вновь стала делать массаж, приговаривая пациентке на ухо, что «все хорошо… отдохни немного… а теперь… тужься!».

В ходе следующей схватки акушерка положила свою руку на живот и сильно надавила. Дженни закричала, но в этот раз миссис Мартинс не убрала руку, пока схватка не закончилась.

— В следующий раз нажимайте вместе со мной, – велела мне повитуха. – Уже совсем скоро.

Я положила свои руки поверх рук миссис Мартинс, и по ее знаку мы поднажали. Дженни с глубоким, триумфальным стоном потужилась – и между ног у нее показалась скользкая маленькая макушка. Дженни уперлась ногами в матрас, потужилась еще – и на белый свет появилась Маргарет Элен Муррей, словно смазанный маслом поросенок.

Чуть позже, вытерев улыбавшееся лицо Дженни мокрым платком, я выглянула в окно. Дело шло к закату.

— У меня все хорошо, – сказала Дженни. – Просто отлично.

Радостная улыбка, которой она встретила дочь, сменилась иной – не такой восторженной, умиротворенной. Она подняла все еще слабую руку и тронула меня за рукав.