Книга Барабаны осени, страница 532 – Диана Гэблдон

— Конечно. Благодарю за доверие.

Он поднес мои пальцы к губам, скупо улыбнулся — и уехал, не оглядываясь. В Вирджинии его ждал сын.

Спустя неделю по поросшей травой колее мы добрались до горного гребня, где вовсю буйствовала земляника, вперемешку зеленая, белая и красная; сладкая и терпкая.

Хижина предстала перед нами грязной и заброшенной, в пустые сараи нанесло горы сухих листьев. Сад превратился в клубок ссохшихся путаных стеблей, конюшня была до уныния пустой. В стороне укоризненно чернел скелет нового дома.

Казалось, это место совершенно непригодно для жизни.

И все же я никогда не была так рада вернуться домой.

«Имя», — написала я и нерешительно опустила перо. Бог его знает… Тут с фамилией еще не решен вопрос, что уж говорить о христианском имени.

Я называла его «сладенький» и «мальчик мой», Лиззи — «парнишка», Джейми обращался к нему исключительно на гэльском, именуя «внук» или «ruaidh», рыжик, потому что темный младенческий пушок уже сменился ярко-пламенными волосками.

Брианне и вовсе не нужны были никакие прозвища, она просто не спускала сына с рук, свирепо ограждая его от чужих посягательств. Она заявила, что еще не определилась с официальным именем. Пока.

— А когда? — наивно спросила Лиззи. Брианна не ответила. Впрочем, я и так знала: когда вернется Роджер.

— Если не вернется, боюсь, бедный парень так и проживет всю жизнь без имени, — пробормотал Джейми. — Черт возьми, эта девчонка такая упрямая!

— Она верит в Роджера, — парировала я. — Ты бы поучился у нее.

Джейми внимательно на меня посмотрел.

— Саксоночка, вера и надежда — отнюдь не одно и то же.

— Ну, значит, поучись у нее надежде, — огрызнулась я, стряхивая с пера излишки чернил.

У нашего безымянного малыша на попке выступила сыпь, отчего он — а заодно и весь дом — не спал всю ночь. У меня резало от недосыпа глаза, я была не в духе и не испытала желания проявлять терпимость.

Джейми обогнул стол и сел напротив, пристроив подбородок на сложенные руки.

— Обязательно. — Глаза у него насмешливо сверкнули. — Вот только определюсь сперва, на что лучше надеяться: чтобы он пришел или чтобы заблудился на полдороге.

Улыбнувшись, я пощекотала кончиком пера ему переносицу и вернулась к работе. Джейми громко чихнул и склонился над столом, заглядывая в мои бумаги.

— Чем это ты занимаешься, саксоночка?

— Делаю малышу Джонни Доу свидетельство о рождении.

— Какому еще Джонидоу? — недоуменно переспросил он. — Это что, в честь какого-то святого?

— Вряд ли, хотя кто знает? Может, это имя навроде Панталеона или Онуфрия. Или Ферреола…

— Ферреол? Я о таком и не слыхал.

— Мой любимый святой, — пояснила я, аккуратно внося в нужную графу дату и время рождения. Хоть с этим все ясно. Два раздела я могла заполнить с чистой совестью: дату рождения и имя принимавшего роды врача.

— Ферреол, — с некоторой долей веселья пояснила я, — покровитель больной птицы. Христианский мученик. Он был трибуном римской армии. Когда выяснилось, что он тайный христианин, его схватили и посадили в тюремную выгребную яму. Должно быть, камеры были переполнены. Этот смельчак умудрился высвободиться из цепей и сбежать через канализацию. Однако его схватили и на сей раз отрубили голову.

— А при чем здесь больная птица?

— Понятия не имею. Напиши в Ватикан, поинтересуйся.